И я взялся (это в третьем часу-то ночи!) за обыск и попутно за уборку всего студенческого жилья. Которое, в отличии в от подконтрольной, а значит и денежно - оплачиваемой, мне территории я не сильно баловал своим вниманием.

Тут бутылки с под пива, полупустая пачка “ЭлЭм” да посох, которому до сих пор я ни как не мог найти пары - вот и весь небогатый улов, который я выудил из под своей кровати.

Но вот в пространстве между кроватью и все еще холодной, несмотря, что уже ноябрь на носу, батарей отопления, я обнаружил прелестного персикового цвета бюстгальтер, который до сих пор хранил в себе сладко - дурманящий запах Софьиных духов. А на довольно таки больших чашечках следы то ли ночи, то ли моих не очень аккуратно вымытых “лап”. (Если за мной такой грех - каюсь. Так что мойте детки хорошо руки ибо когда вы вырастите большие, то не дадут вам девки лапать грязными руками.)

Довольный успехом поисков я оставил доуборку своей “берлоги” на потом и поклавши свою находку под подушечку моментально уснул.

А сны? Смотрите свои сны. Нечего по чужим “окнам” подглядывать. Слава богу, я жил не “за стеком”.

В моей комнате под лестницей было лишь одно окно да и то оборудованное ролетами.

Так что в любое время дня и ночи можно было начинать “читать” сказки Шахиризады. А может так и было первоначально задумано?

Ведь не даром же существует такой анекдот :

Вопрос: “Что думает жена профессора, сидя на … “коленях” у слесаря? Ответ: “Ум хорошо, но не сгибаемые “колени” лучше.

А слесарь-сантехник, сторож и дворецкий - это все представители одной профессиональной гильдии: производителей.

5 глава

На следующий день, чтобы не спугнуть Софью раньше времени, я старался держаться от нее подальше, да и она не искала со мной встречи.

Но не Софья сегодня правила балом, ибо она нынче была “дичью”, а я охотником.

Который ее и подстерегал (стоя за приоткрытой дверью своей каморки), когда Софья Лещинская возвращалась с дамской комнаты.)

“Припудрить носик” - так это занятие называется в голивудских кинофильмах. (Но это когда еще терпеть можно, ибо лучше потерять “имидж”, чем мочевой пузырь.)

– Нам надо поговорить, - выскочивши из-за двери, как бес из табакерки, перегородил я дорогу Софье и не давая возможности улизнуть.

Легкий румянец девичьих щек враз стал гуще:

– Нет! Нам говорить не о чем. И освободи и не немедленно мне проход… или я закричу, - звенящим голосом предупредила меня невольная пленница. Но изрекаемая угроза явно относилась к разряду: “Попугаем Ваню походом в женскую баню.”

– Дура ты, дура!
– пожурил я по душевно-домашнему, как жену Софью.
– У меня к тебе дело серьезное, а у тебя одни глупости в голове. А вдруг ты уже беременна?!

– Откуда ты знаешь про задержку?
– зарделась красная девица до кончиков волос.

Меня словно обухом по голове огрели и я пошатнувшись, стал тихо по стеночке сползать на пол. Слава богу, Софья вовремя поддержала. (Видно все же не зря в нашем вузе для девчонок курс медицинских сестер ввели.)

– Нет - нет, - попытался держать я марку, но ни ночи, ни язык что-то меня не слушались.

– Да на тебе лица нет, - не согласилась со мной моя заботливая и тут же выписала мне “больничный лист”.
– Тебе в постель надо.

Наконец-то дельное предложение и мы, поддерживая друг друга, зашли за перегородку ведущую в мои “апартаменты”.

Я украдкой мельком взглянул по сторонам. Софья тоже.

Но рядом со мною на постель и даже на предложенный стул, моя гостья сесть категорически, увы, отказалась. И весь пересказ моего “сна” и мои выводы выслушала стоя.

Я был красноречив как Цецерон и убедительный как Шерлок Холмс. Но, увы, того, что в тот судьбоносный для нас день мы, почему-то не дождавшись своей очереди сдачи зачета Эммануилу Исааковичу, ушли ко мне в коморку, Софья не помнила.

Вообще она не помнила абсолютно ничего: ни дня, ни месяца, ни зачета, ни даже самого Эммануила Исааковича.

Я опешил:

– Ты что не помнишь, кто нам читает основы психологии?!

– А ты что думаешь, что я стану себя еще всякой ерундой загружать, зазубривая на память все наше “политбюро”?!
– по более меня убедила Софья и мой словесный поток в миг иссяк.

Я растерялся, но не сдался.

– А что в этой комнате происходило, ты хоть помнишь?
– спросил я с надеждой.

– Нет, не помню. Но только не надо мне снова пересказывать свои сексуальные фантазии, - предупредила меня моя целомудренная и расцвела как маков цветок.

– Не надо рассказывать - начнем показывать, - и я предъявил бюстгальтер для опознания. (Он явно был ручной работы и не покупался на киевской барахоловке. Да и навряд ли Софья знала, что это и где это.)

– А почему ты думаешь, что он мой?
– мельком взглянув на оный предмет и, стараясь не смотреть мне в глаза, спросила моя упрямая дама.