– Теперь он не ваш офицер, - отрезала Миши. – Он ходячий мертвец. Честно говоря, не думаю, что он захочет видеть вас там.
– Она посмотрела на Мартинеса и уже несколько мягче добавила: - Вы должны управлять кораблем, капитан.

– Слушаюсь, миледи.
– Мартинес отсалютовал.

Они с Марсденом провели остаток дня в привычной круговерти мелких обязанностей. Марсден казался молчаливым и враждебным, а мысли Марстинеса блуждали, не давая сосредоточиться на делах.

Он поужинал в одиночестве, выпил полбутылки вина и отправился искать доктора.

***

По пути к лазарету Мартинес столкнулся с выходящей оттуда леди Джульеттой Корбиньи. Она была бледна, а огромные глаза казались еще больше.

– Простите, лорд капитан, - сказала она и почти бегом поспешила прочь. Мартинес проводил ее взглядом и вошел в лазарет. Доктор Цзай развалился за столом и, подперев подбородок кулаком, созерцал полупустую мензурку с прозрачной жидкостью. Его дыхание отдавало резким запахом хлебного спирта.

– Боюсь, лейтенанту Корбиньи нездоровится, - сказал Цзай.
– Дал ей кое-что для успокоения желудка. Ее вырвало на пол посреди допроса.
– Он поднял мензурку и мрачно посмотрел на жидкость.
– Кажется, она не создана для работы в полиции.

В Мартинесе закипела дикая, но бессильная ярость.

– Что удалось узнать?
– спросил он.

– Практически ничего, - ответил Цзай.
– Филлипс сказал, что не убивал капитана и не знает, кто это сделал. В принадлежности к культу тоже не признался. Кулон с аякой был подарен ему в детстве старой нянюшкой, что, кстати, подтвердить уже нельзя - няня умерла. Еще сказал, что понятия не имел о значении аяки, просто думал, что это красивое дерево, популярное среди садоводов.

Цзай опять рухнул на стол, отпив из мензурки.

– Когда сыворотка подействовала, он продолжал твердить то же самое, пока не начал подводить мозг. Тогда он запел. Гарсиа, комэскадрой и Корбиньи, пока не блевала, пытались вернуть его к теме смерти капитана, а он всё пел одно и то же. А может, разное. Трудно сказать.

– А что он пел?

– Не знаю. На каком-то древнем языке, мы не поняли на каком, но все услышали слово "Нараянгуру", значит, это было что-то ритуальное. Вот займутся им следователи, разберутся, что это за язык, и тогда лорду Филлипсу несдобровать. А если Следственный комитет на этой неделе свяжется с Легионом и передаст ему дело, то полклана лорда Филлипса тоже будут арестованы и им придет конец, потому что у Легиона гораздо больше средств убеждения, чем у нас, и врачи у них гораздо хуже меня - они гордятся, что у них признаются абсолютно все.
– Он взглянул сначала на мензурку, а потом на Мартинеса.

– Извините, капитан. Я плохой доктор и плохой хозяин. Разделите со мной напиток утешения?

– Нет, спасибо, я уже достаточно выпил. И у вас будет жутчайшее похмелье.

Доктор устало улыбнулся.

– Не будет. Глотну то, глотну сё, и очнусь новым человеком.
– Он погрустнел.
– А потом комэскадрой опять превратит меня в плохого доктора, заставив вкалывать препараты в сонную артерию беззащитного бедняги, по-моему, пальцем никого не тронувшего, но мое мнение никого не интересует, он всё равно умрет... и кто ж меня за язык тянул, когда зашла речь о ранах капитана.
– Он добавил спирта в мензурку.
– Я-то думал, буду отличным детективом, выискивая улики, как в полицейских сериалах, а вместо этого вляпался во что-то грязное, мерзкое и низкое, и честно говоря, хочется, чтобы вырвало и меня, а не только Корбиньи.

– Продолжайте пить, и вас вырвет, - сказал Мартинес.

– Стараюсь, - ответил Цзай, подняв стакан.
– До дна.

Мартинес почувствовал горький привкус поражения. Он вышел из лазарета, поклявшись, что когда его в очередной раз осенит, он будет молчать.

***

Вызов от Гарсиа заставил Мартинеса подскочить на кровати и броситься на гауптвахту, на ходу застегивая мундир, надетый прямо на пижаму.

– Его всю ночь охраняли, лорд капитан, - быстро доложил Гарсиа, как только Мартинес вошел.
– К нему никто не мог приблизиться.

Мартинес заглянул в камеру лорда Филлипса и тут же пожалел об этом.

Ночью Филлипс порвал подкладку амортизационного ложа, служившего ему постелью, вытащил поролоновый наполнитель, и пихал его себе в рот, пока не задохнулся.

Задохнулся и умер. Филлипс почти вывалился из ложа, изо рта торчал поролон, лицо почернело. Глаза остались широко открыты, словно он смотрел на лампочку в клетке. Кусочки поролона летали в воздухе, как пыль.

Доктор Цзай склонился над ним. Глаза покраснели, а руки дрожали, когда он проводил поверхностный осмотр.

– Он знал, что расколется, - заявила пришедшая Миши.
– Рано или поздно он бы проговорился. Поэтому решил умереть, выгораживая друзей.
– Она покачала головой.
– Не думала, что у него хватит смелости для этого.

Мартинес обернулся, но гневные слова застыли на языке.

– Мы опять топчемся на месте!
– закричала Миши и ударила кулаком о железную дверь.

Этим же утром Мартинес придирчиво и дотошно проверял Первую ракетную батарею и склады, но даже после ему не стало лучше.