Насонов стал ломать ветви живой ели. Наломав целую охапку, он разбросал ветки на земле, постелил на них сверху куски мокрой материи, чтобы не кололись, и усадил девушку. Мария с облегчением села на этот импровизированный диванчик. Ноги мерзли, она укуталась плащом, с которого тоже стекали струи воды, и стала наблюдать за действиями графа. Он все делал слажено и быстро. Вогнав в мокрую землю несколько больших сучьев, он снял с себя плащ и накинул на них, затем снова стал ломать ветви ели и набрасывать их сверху, сначала стряхивая их от воды. Получился весьма просторный шалаш, в который не проникала льющая сверху вода, он велел Мари встать и перенес внутрь ветки, на которых она сидела.

– Прошу Вас, - галантно поклонившись, сказал Александр.

– О, граф, Вы так любезны!
– пытаясь вступить в его игру, воскликнула Мария.

– Милости просим, барышня. Вползайте, будьте, как дома, - и задорно расхохотался.

– Весьма благодарна, граф, за гостеприимство, - осторожно заползая в шалаш, проговорила девушка.
– Хоть сверху не льет!
– и тоже улыбнулась.

– Вот мы и наладили свой быт. Теперь бы отужинать, и на боковую.

– Прошу Вас, милостивый государь, отведайте, - сказала Мария, и протянула ему кусок промокшего кекса, поданного им за ужином на десерт.

– А Вы запасливы!
– принимая угощение, воскликнул Насонов.

– Просто я сластена!
– передернув плечами от холода и опять всхлипывая, ответила она.

– Не плачьте, Мари. Я не позволю нам пропасть. Утро вечера мудренее, доедайте свой кекс и укладывайтесь. Поспим немного, а там и солнышко взойдет.

Насонов обтер руки о мокрые панталоны, скинул с себя рубашку, отжал ее хорошенько и повесил, прикрывая ею вход в их пристанище. Затем уложил Марию и лег сам, плотно прижавшись к промокшей, трясущейся девушке. Он хотел ее согреть, не дать ей замерзнуть в этом страшном, холодном и мокром лесу. А Мария вздрогнула, но не от холода, а от необъяснимого теплого чувства, которое начинало зарождаться у нее в сердце. Неужели она влюбилась?

Мария проснулась и чуть не закричала от ужаса. Она лежала полностью обнаженная, прикрытая рубахой Насонова. Его самого рядом не было. Вокруг была тишина, в шалаш пробивалось солнце, дождь кончился, наступило утро. Только почему-то не пели птицы. Она слышала только скрипы деревьев и шелестящий треск сухих ветвей. Чудно! Где же Алекс, он что, бросил меня?
– подумала Мария и выглянула из шалаша.

– Что это?
– воскликнула она, увидев свои вещи, развешенные на сухих ветках деревьев.
– Она накинула на себя рубаху графа, и выползла на мягкую зеленую траву. Оглядевшись, она увидела мертвый обгоревший лес, и единственную живую елку. Ель была огромная, величественно возвышаясь над черной землей, она раскинула свои пушистые ветви, а вокруг нее сохранился маленький зеленый оазис. На этом единственно живом пятачке и стоял их шалаш.

Насонова она увидела на самом краю леса. Мария с облегчением вздохнула, и окликнула его.

– Проснулись, мадемуазель?
– спросил граф и весело улыбнулся.

– Как Вы мне объясните, милостивый государь, то, что здесь происходит?
– показывая на свои вещи, спросила Мария.

– Ваши вещи сохнут. А Вы ночью совсем продрогли. Я имел смелость раздеть Вас, и согреть своим телом, - ответил Насонов, без капли стеснения и стыдливости.

– Но... Это же неприлично, граф!
– воскликнула Мария, и покраснела.

– Ах, оставьте, Мари. Теперь не до приличий! Мы попали в переделку, и надобно из нее попытаться выйти. А для этого мы здоровыми должны быть, а не хворыми.

– Вы осмотрелись? И что выглядели, худо ли?

– Хуже некуда. Нас окружают топи и мертвый лес. И как отсюда выбираться одному Богу только и известно, или черту!

– И что ж нам делать?

– Для начала, попробуем добыть огонь, - ответил Алекс.

– А как?

– Как наши предки добывали! Все, пора за дело браться, и Вы бездельничать не думайте. Сейчас по ягоды пойдем, а может и гриб какой попадется...

– О, как бы мне сейчас хотелось отведать хоть яичницы с беконом!
– сказала Мария.

– Это роскошь. Об ней забудьте! Во всяком случае пока. Вот, ваша юбка уж просохла, надевайте и в путь.

– И это вы назвали юбкой?
– удивилась Мария, разглядывая то, что осталось от ее наряда.

– А что по-вашему?
– ухмыляясь, спросил Алекс.

– Даже не знаю, как назвать!
– смеясь, ответила Мария.

– Нас здесь никто не видит, и так сойдет!
– воскликнул граф, - вот только Ваших ножек жаль, все исцарапаны, да толи еще будет.