Затем был новый острог — ров и вал, воздвигнутый не ранее 1619 г.; в нем было 5 церквей: 1) всемилостивого Спаса — «древян, клетцки»; 2) Рождества Богородицы, 3) Василия Великого, 4) храм Сретения Богородицы (sic!), 5) Введенская с приделом арх. Стефана.

Наконец, был старый острог, существовавший до 1619 г., в котором было 11 церквей: 1) Архистратига Михаила, 2) Никольская с приделом Косьмы и Дамиана, 3) Покровская (под горой), 4) Рождественская с приделом Косьмы и Дамиана, 5) Ильинская, 6) Спасская, «на Подоле», 7) Георгиевская, 8) Петропавловская, 9) св. Варвары, 10) Георгиевская с приделом Симеона Столпника, 11) Воздвиженская. Одна церковь во имя влм. Варвары была за старым острогом. Церкви были все деревянные.

Дворов в Калуге было 493, из коих 107 духовенства, 38 боярских и их дворников, 65 стрелецких, пушкарских и воротничьих, 10 именитых людей Строгановых и других гостей, посадских 171, и 102 двора обеднелых, которые кормились подаянием. Лавок было 331. Жителей же насчитывалось теперь только около 1 тыс. человек. Как бедна была Калуга даже через 10 лет после пожара, видно из челобитной Калужского воеводы кн. П. Мосальского (1631 г.): «в Калуге, где воеводы стоят, на дворе две избы да у ворот избенка, и те худы; а клети на том дворе, где рухлядишко положить, и погреба, и ледника, и мыльни, и городьбы около двора нет».

В последующее мирное время Калуга начинает поправляться и разрастаться. В 142 г. (1634 г.) Калуга вносит пятинных денег 2106 руб. и с уездом занимает по экономической мощи 12-е место среди городов государства. В 1649 г. на основании Соборного Уложения Микифором Воейковым было переведено в Калугу «на посад» все население торгового села Спасского нового, которое лежало на берегу Киевки в 2 в. от тогдашней Калуги и составляло собственность царского дяди Ив. Никит. Романова, купившего его в 1628 г. у кн. Никит. М. Борятинского (владел с 1618 г.). Это была богатейшая боярщина, которая в 142 г. (1634) заплатила 1 600 руб. пятинных денег. Некоторые торговые люди села были хорошо известны в Москве. В селе было свыше 200 дворов и свыше 300 жителей. Переселенцы поселились около Николо- и Спасо-Слободской церквей и близ Благовещения. А на старом месте еще и теперь заметны следы бывшего селения; на месте же старых храмов издавна стояли три деревянных креста, к которым слобожане почти до XX в. ходили на 7-ой неделе после Пасхи поминать предков.

1654 г. нанес благополучию Калуги жестокий удар. Ее захватило моровое поветрие. Эпидемия, по словам тогдашнего врача, заключалась в карбункулах, затвердениях, воспалениях в горле и язвах. Смерть была быстрая. Воеводой тогда в Калуге был Богд. Ив. Камынин, тот самый, который произвел своей солидностью большое впечатление на спутников патр. Макария Антиохийского. Камынин импонировал путешественникам своей ученостью и мудростью, а также отсутствием пристрастия к вину и веселью. Он поставил в тупик антиохийцев своим богословски хронологическим вопросом: «откуда в дате Рождества Христова 5508 л. эти лишние 8 лет, которые не согласуются со счетом воплощения»?… Не растерялся Камынин и при постигшем Калугу бедствии. Получив соответствующие распоряжения, он устроил крепкие заставы и не пропускал никого ни в Калугу, ни из Калуги. Принимались и другие профилактические меры. Эпидемия, начавшаяся в первых числах августа, после 3 1/2 месячного господства стала ослабевать и в начале декабря совсем прекратилась, унесши массу жертв. Калуге она обошлась очень дорого: одних посадских умерло 1665 человек, а уцелело только 777; а всего умерло около 2000 душ, осталось в живых около тысячи.

В тот же 1654 г. 2 августа в Калугу прибыл проездом в Москву антиохийский патр. Макарий. В записках диакона Павла Алепского имеются некоторые заметки о Калуге. «Городская крепость, говорится там, стоит на вершине высокого холма, и в настоящее время работают над сооружением другой новой крепости, ниже первой, на скате холма, с каменными основаниями и прочными башнями, с целью обнести стеной несколько выступающих здесь прекрасных источников с вкусной водой. Начало их находится у самой стены старой крепости со стороны, обращенной к реке; при них устроены удивительные сооружения… В городе 30 благолепных прекрасных церквей; их колокольни легкие изящные, приподняты, как минареты; куполы и кресты красивы. Вблизи церквей два величественных монастыря: один для монахов, другой для монахинь». Накануне Преображения патриарх отстоял службу в новой церкви в честь Воскресения, «как бы висячей, с окружной галереей». А на другой день, в праздник, патриарх слушал там же утреню и литургию, после которой калужские торговые люди прислали патриарху яблок, груш и дынь. Прекрасные плоды очень понравились чужестранцам. Патриарху пришлось пробыть в Калуге до 11 августа. Его предписано было отправить из Калуги водою в Коломну по случаю чумы. Однако, с отправлением вышла задержка из-за ямщиков. «И как суды изготовили… и патриарх и власти из дворов вышли в суды, августа в 9 день, а ямщики того числа кормщиков и гребцов не дали. И августа 10 пришли ко мне (Камынину) калужские ямщики Микитка Назаров с товарищи, многие люди, и выслушав твою государеву грамоту, отказался, что им кормщиков и гребцов под патриарха и под властей не давать». Воевода велел «наймовать ямщиков и гребцов — охочих людей, чтоб патриарху в судех простою не было». На другой день, однако, ямщики прислали кормщиков и гребцов, и патриарх мог ехать. Такая же заминка случилась и на обратном пути патриарха, уже при новом воеводе Мих. Андр. Еропкине. «Ямской приказчик, жаловался патриарх уже с дороги царю, пришед сказал, что изготовлено для него 22 подводы (патриарх ехал в собственной карете, бывшей на сохранении в Калуге; лошади же его, оставленные здесь и в Воротынском Спасском монастыре, „истратились“ или пропали), и подорожную о подводах взял к себе списать; и того же дня те подводы отдал он торговым гречанам, а ему, патриарху, в тех подводах отказал, а подорожную бросил ему, патриарху, в груди и тем его тот ямской приказчик обезчестил».

В свою очередь ямской приказчик Петрунька Бохтияров бил челом, что «марта 26 приехал с Москвы Антиохийский патр. Макарий, и заслыша калужские ямщики, что приехал патриарх в Калугу, разбежались. И призвали меня толмачи к патриарху, учали на мне, холопе твоем, подвод править, и велели меня, холопа твоего, на правеже бить до полусмерти, и били меня, холопа твоего, поваля лежачего по ногам дубиною. Да они же, толмачи, говорят мне, холопу твоему, будто я с гречан посул взял и подводы им дал. А приехали те гречане первее его, патриарха, за день, и воевода ко мне пристава прислал и подводы велел тем гречанам дать. И я, холоп твой, тем гречанам 22 подводы дал, а посулу с них, гречан, не брал. И так то меня, холопа твоего, велели бить на правеже на смерть, и от того правежу на смертной постели лежу. И после того правежу собрал я, холоп твой, в ямской слободе 17 лошадей, и он, патриарх, всего взял из тех лошадей 6». «Однако, ямскому приказчику веры не дали; его приговорили „казнить“: отсечь ему мизинец правыя руки» и «от его дела отставить». Но приказчик успел своевременно сбежать, неведомо куда…

Прерванное мором благополучное возрастание Калуги пошло своим порядком после эпидемии. В 1681 г. в ней было уже 1045 дворов. В это время в Калуге была хорошая крепость, которая подробно описана в 1685 г. воеводою и писцом Иваном Полуехтовым. Крепость была деревянная: «город рубленой, покрыт тесом». Окружность крепости была 734 1/2 с.; на такое же расстояние тянулся окружавший сооружения вал. Вышина наружной стены крепости была 3 с. Башен было 12, из них три проезжих. Башни все были деревянные, высотою от 5 до 7 с. Проезд в крепость шел от Ильинской церкви, около которой стояла «Ильинская проезжая первая башня, пятиугольная, мерою вверх 6 с., а вверху шатрик пяти же угольный; поперег той проезжей башни кругом на две стороны два киота над воротами; в одном — образ Спаса, а в другом — Знамения пр. Богородицы, да изнутри города — третий киот, в нем образ Ильи пророка. Против ворот мосту дубоваго к площади 27 с.

От той проезжей Ильинской круглой башни на низ к речке Оке до четыреугольной башни — в 5 1/2 высоты — (стены) 64 с… От той четыреугольной башни до шестиугольной башни (6 с. выс.), что на углу городовой стены, 79 с. … От той башни, что на углу, до проезжей шестиугольной же башни, что слывут Водяные ворота — параллельно Оке — городовой стены 15 с. Промеж угольной и Водяных ворот от городовой стены тайник к Оке реке в 62 с., поперек в тайнике сажень с аршином, и той тайник завалился и ходу в нем нет» [17] . «От Водяных ворот до четыреугольной пятой башни (5 с. выс.) — 80 с. (крепостной стены). От той четыреугольной башни до угловой шестиугольной (6 1/2 с.) башни — 70 с. От той угольной башни, что от реки на углу боком — по направлению Березуйского ручья — 71 с. От той четыреугольной башни до четыреугольной же башни — 56 с. От той другой четыреугольной башни, что от Покрова пр. Богородицы (до новой башни), — 63 с. От той „наугольной“ — третьей — „башни“, — крепостная стена поворачивала параллельно стене, где были Водяные ворота — что против церкви Покрова до четыреугольной башни — 28 1/2 с. А от той четыреугольной башни до проезжих Покровских ворот до башни городовой стены — 43 с., против ворот чрез ров дубоваго моста на дубовом подрубе — 10 с. От тех проезжих Покровских ворот городовой стены до угольной башни, что к конской избушке, 75 с. От той угольной башни к Ильинским проезжим воротам городовой стены — 42 с. Близ той проезжей башни на городовой стене шатер четыреугольной рубленой, в том шатре вестовой колокол.