Майкл встал и подошел к другому стулу – то же самое. Все стулья, стол и холодильник были словно частью деревянного пола. Ни сдвинуть, ни пошевелить их не удавалось. Даже горшок с цветком на подоконнике не желал перемещаться ни на дюйм.

Он подошел к одной из дверей и осторожно приоткрыл ее. За ней оказалась маленькая спальня, всего несколько метров от стены до стены. Обстановка состояла из железной кровати и стула у изголовья. Поверх одеяла лежала книга в мягкой обложке. Майкл осторожно подергал кровать, но, как и мебель на кухне, она не сдвинулась с места. Он поднял книгу – это оказалась «Библия» – и перевернул страницу.

Структура книги была соблюдена правильно. Майкл распознал отдельные стихи, предваряемые цифрами; кое-где на полях темнели неразборчивые рукописные пометки. Тонкие цепочки слов складывались в привычный глазу узор, но вот только…

«Аааааа ааааа Аааааа…» – первая строка на первой странице.

– Что такое… – удивленно пробормотал Майкл.

Он торопливо пролистал книгу, но везде было одно и то же. Иногда вместо буквы «А» появлялись «S» или «Y». Ни одного нормального слова. Присмотревшись, Майкл понял, что и рукописные пометки были такими же. Словно какая-то сатанинская секта решила извратить ненавистную книгу. Он с отвращением отбросил ее обратно на кровать, как будто держал в руках змею.

– Черт!

В сердцах ударил ногой по стулу рядом с кроватью. Тот отлетел и ударился о стену. Ножка, на которую пришелся удар, треснула.

– Что здесь творится такое? – медленно и громко произнес Майкл.

Ему никто не ответил.

Звук шагов оборвался у самой двери. Анна внутренне сжалась, пытаясь, как черепаха в панцирь, забраться в глубь непослушного тела. Что-то стояло там, за дверью. Тихо скрипнув, дверь отворилась, впустив в подвал слабый свет уходящего дня. В проеме возникла темная фигура.

Беззвучный крик наполнил сознание Анны. Она не верила, отказывалась верить. Этого не могло быть!

Майкл вышел на улицу и закрыл за собой дверь. Он чувствовал, что сходит с ума. Все в этом Пуэбло было не так, и будь он проклят, если понимает хоть что-то. Он беспокоился за Анну, боялся, очень боялся за нее, за себя. Хотелось забиться в угол, выставив перед собой свое жалкое оружие, не смея пошевелиться, крикнуть, дышать. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и посмотрел на дома, выстроившиеся вдоль шоссе, как шеренга мертвецов с пустыми глазницами окон и раззявленными ртами дверей. В любом из них могла быть Анна. Или чудовище из фильма ужасов.

Решительно, стараясь ни о чем не думать, Майкл пошел к следующему дому. Нужно осмотреть каждый. Один за другим. Все дома.

Если бы Анна могла кричать, возможно, ей было бы легче. Но она не могла и глотала ужас, не имея возможности выплеснуть его из себя, исторгнуть, как яд. Страшным пришельцем, возникшим на пороге, была София. Она и не она одновременно. То же самое платье, в котором она была на выпускном, эти воланы на плечах – ее платье, оно одно такое. Но скособоченная фигура, такая нескладная, неправильная, неестественная, не могла принадлежать ее сестре.

София несколько секунд стояла неподвижно, а потом медленно, раскачиваясь, стала спускаться.

Ступенька. Еще ступенька.

Она спускалось не спеша. Не спеша подошла и склонилась над Анной.

Она – ее младшая сестренка, каким-то образом превратившаяся в чудовище из ночных кошмаров: распухшее лицо; кожа, как пористое тесто; толстые губы; тупой, ничего не выражающий взгляд. Она опустилась на колени и уставилась на Анну широко раскрытыми глазами.

Подвал исчез. Голова стала пустой. И вдруг в этой пустоте возникли картины: заполненные спешащими людьми улицы Бурлингтона; знакомые лица; появились запахи – ее любимые духи, травяной чай; она увидела синее небо, подернутое редкими облаками; улыбающееся лицо мамы; разбитый стакан в луже молока – воспоминания свободно изливались из нее. Не было ни боли, ни страха. Анну охватила апатия. Чувства исчезали, меркли. Где-то на краю сознания она понимала, что ее грабят, забирают что-то такое, что она хранила в своем сердце, как драгоценность. Она стала резервуаром, из которого черпали воду. Особую воду. Но ей было уже все равно. Ни боли, ни радости – Анна исчезала, переставала воспринимать саму себя, захваченная и растворенная в мощном исходящем потоке.

К тому времени, как солнце окончательно скрылось за горизонтом, Майкл успел осмотреть около десятка домов. В некоторых, как и в первом, стулья и столы оказались намертво вросшими в пол, в других – свободно двигались. В одном доме на столе стояла ваза с цветами, наполовину заполненная водой. Когда Майкл перевернул ее, вода не вылилась, словно в вазе была не жидкость, а стекло. Он положил ее на стол, и по кромке воды лишь пробежала слабая рябь, а сама она, нарушая все законы физики, оставалась перпендикулярной полу.

Поток странностей притупил восприятие – постепенно Майкл начал привыкать к ним. Его наполнило ощущение нереальности происходящего. Вот он ходит по темному Пуэбло, один, среди пустых домов, ходит и зовет, как беспокойное привидение в готическом романе. И только ветер, летающий над полями, охотно отвечает ему.

Взошла луна. Ее свет, довольно яркий на улице, казалось, совсем не проникал в дома, так что Майкл вынужден был передвигаться на ощупь. Пару раз он оступался и чуть не вывихнул себе ногу, споткнувшись о перевернутый стул.