Кто-то из публики неожиданно зааплодировал. Но тон Кэролайн Мастерс оставался холодным:

– Я требую уважения к суду от всех участников процесса и взаимоуважения между всеми. Что касается того, добьетесь ли вы здесь справедливости, – это на моей совести, а не на совести мисс Шарп. Уверяю вас: просто обвинения – с ее ли стороны, с вашей ли – на меня никакого впечатления не производят. – Она помолчала. – Единственное, что интересует судью, – достаточно ли улик, чтобы возбудить уголовное дело. И я постараюсь решать этот вопрос с тем беспристрастием и благоразумием, на какие способна.

Лицо Марии прояснилось. Она кивнула, и кивок этот, казалось, меньше говорил о признании власти судьи Мастере, чем о признательности за ее решение быть справедливой.

– Прошу извинить, – тихо произнесла она.

С минуту судья смотрела на нее, потом распорядилась:

– Продолжайте, пожалуйста, мисс Шарп.

Шарп вернулась к допросу:

– Итак, мисс Карелли, о кассетах. Мистер Ренсом говорил, что на них?

– Да. Говорил.

– Говорил он вам, прямо или намеками, что записи на них позволяют судить о вашей честности и правдивости?

Мария посмотрела на Пэйджита, потом снова на Шарп:

– Он не говорил этого. Нет.

Шарп продолжала:

– Записи позволяют судить о вашей честности и правдивости?

– Протестую. – Пэйджит встал. – Ваша Честь, прошу провести совещание сторон. Немедленно.

Судья Мастерс кивнула:

– Я предполагала, что вы попросите об этом.

Шарп и Пэйджит быстро подошли к судейскому столу. Говорили приглушенными голосами.

– Какой у вас следующий вопрос? – обратился Пэйджит к Шарп. – "Это больше, чем корзина для хлеба?" или "Это начинается с гласного или согласного?" – Он повернулся к судье: – Если Мария должна отвечать на подобные вопросы, то к чему все наши разговоры о врачебной тайне? И если мисс Шарп будет и дальше высказывать намеки типа "Кассеты касаются ваших отношений с правительственным юристом?" – она уподобится дотошному репортеру, который вынюхивает все о жизни Марии.

Шарп протестующе замотала головой:

– Я этот вопрос не задавала, Ваша Честь. Я спрашивала, не связаны ли смятение и душевное страдание, о которых уже говорила мисс Карелли, с тем, что она погрешила против правды.

Кэролайн Мастерс подалась вперед:

– Мы все трое знаем, о чем может говориться в той кассете. Но кассета и ее содержание не относятся к материалам, которые позволительно оглашать. И подобные вопросы неправомерны. Я приказываю вам: пока мисс Карелли сама не раскроет содержание кассеты, не спрашивать о ней. И не выпытывайте ничего окольным путем, выясняя, что говорил по этому поводу Ренсом. Понятно?

Шарп кивнула:

– Да, Ваша Честь.

Юристы пошли прочь от судейского стола.

– Что же там было? – пробормотал Пэйджит.

Шарп бросила на него быстрый взгляд, потом пожала плечами.

– Ни сном, ни духом. – И повернулась к Марии Карелли. Ровным голосом она сказала: – Наш следующий предмет обсуждения, мисс Карелли, – момент, когда вы застрелили мистера Ренсома.

– Хорошо, – ответила Мария. – Однако прошу занести в протокол: мне вспоминается это не как "момент, когда я застрелила мистера Ренсома", а как конец борьбы, когда пистолет выстрелил. Как видите, я не вспоминаю момент, когда застрелила его. И я не собиралась стрелять. Я лишь хотела остановить его.

Молодец, подумал Пэйджит, это еще один шаг от убийства, шаг, который они обдумывали вместе.

– Судя по вашим словам, – проговорила Шарп, – он позволил вам без помех сунуть руну в сумочку. Так вы показали?

– Я сказала ему, что достаю кондом, мисс Шарп. Я уверена: он не ожидал, что я достану пистолет.

– Но все же – как вы достали пистолет? Разве он не прижимал вас к полу?

– Это верно, – терпеливо объяснила Мария. – Но, когда я сказала ему о кондоме, он перестал давить на меня.

– Как это было?

– Точно сказать не могу. – В ее голосе чувствовалась усталость. – Но, помню, рука, которой он ударил меня, была свободной. Видимо, он оперся на другую.

Шарп наморщила лоб.

– Но когда вы вытаскивали пистолет, он был сверху.

– Да.

– Слишком близко к вам, чтобы вы могли вытянуть руну.

– Да.

Шарп прошла к столу обвинения. Вернулась, держа в руне пистолет Марии. Положила его перед Марией на перила, ограждающие место свидетеля.

– Не могли бы вы показать мне, как вы держали пистолет и на каком расстоянии от себя?

Минуту Мария безмолвно смотрела на пистолет. Потом расправила плечи, взяла его обеими руками и направила на Шарп, прижимая руки к груди.

– Так примерно, – бесстрастно сказала она. – Насколько я помню.

Шарп внимательно разглядывала ее.

– А он все еще был сверху, так?

– Да.

– Значит, он позволил вам вынуть пистолет из сумочки, взяться за него обеими руками и принять эту, немного неловкую позу, которую вы нам сейчас демонстрируете.

– Ничего он мне не позволял, – ответила Мария, по-прежнему сжимая пистолет в руках. – Как я сказала, он держал меня за запястья.