Шрифт:
– Мне это совсем не трудно. Как будто у меня у самого сын появился. Чаще всего ездим на баскетбол, он хорошо играет.
– Жаль, что сам не могу ездить с ним.
Мур не отвечал. Потом спросил:
– Он не рассказывал тебе, что было на днях?
– Что ты имеешь в виду?
– Тут на него засада была. Подошел к нему тип с двумя репортерами, у тех камеры и прочее. Хотел поговорить о его детстве.
– А что он?
– Просто смотрел на них. Я их прогнал.
Пэйджита охватил приступ гнева, потом стыда.
– Он ничего мне не рассказывал.
– Не хочет тебя волновать. Достаточно слушаний.
– Волновать меня? Он же мой сын.
Мур взглянул на него:
– Вот поэтому-то он тебе ничего и не сказал.
Почувствовав, что Пэйджит успокаивается, он перевел разговор на другое:
– О Ренсоме и женщинах. По-прежнему ничего. Начинаю думать, что и искать нечего.
– Что же это значит?
– Понятия не имею. Нет женщин – и все тут. – Мур поднял свой стакан. – За то, чтобы всю жизнь у Марка Ренсома не ослабевала потенция. Выпьем за это теперь, когда он умер.
4
Марси Линтон тихо сказала:
– Марк Ренсом изнасиловал меня.
В зале стояла напряженная тишина, хотя народу было не меньше, чем на допросе самой Марии; Маккинли Брукс, присутствующий на заседании впервые, сидел позади Марни Шарп. Подойдя поближе к месту свидетеля, Тереза Перальта попросила:
– Расскажите, пожалуйста, как это произошло.
– Хорошо. – Одетая в простую юбку и яркую блузку, Марси была бледна, но казалась спокойной. Ее тихий голос звенел от сдерживаемого напряжения. – Мы были в гостиной, в доме моего дяди. За бутылкой вина Марк Ренсом разбирал мое сочинение.
– Он был строгим критиком?
Линтон задумалась.
– Жестоким. Было ясно, что его цель – лишить меня всякого самоуважения.
Терри, увидев краем глаза, как Шарп поднялась, чтобы заявить протест, но раздумала, поспешно спросила:
– Ему это удалось?
Марси, казалось, оценивала ущерб, который нанес ей Ренсом.
– Он унизил меня. И когда предложил вина, мне захотелось выпить. – Она смотрела мимо Терри, как будто предназначая свои объяснения дальним рядам. – Мне было двадцать четыре, и я очень гордилась – гордилась тем, что сам Марк Ренсом прочитает мои сочинения. А он дал мне понять, что я ничто. Выказал презрение и ко мне, и к тому, чем я занимаюсь.
После паузы Терри задала вопрос:
– Чье было вино – ваше или Ренсома?
– Ренсома. Я не люблю пить.
– Но в этом случае вам захотелось?
Свидетельница кивнула:
– После того как Ренсом беспощадно раскритиковал мою работу, он все подливал и подливал мне вина, а я все пила и пила.
– Как вы себя чувствовали?
– Я как будто оцепенела. – Ее голос сделался спокойнее. – Но мне стало лучше.
Терри кивнула. Марси Линтон была хорошо подготовлена ею; несмотря на бессонную ночь и тяжесть ответственности за судьбу Марии Карелли, она хладнокровно встречала выпавшее на ее долю испытание. Было понятно, что эта женщина с ее бледным лицом и тоненькой, хрупкой фигуркой воспринимает случившееся с ней несчастье просто как факт, а не как повод для жалости к себе. Марни Шарп неотрывно смотрела на нее, ничего не записывая.
– Ренсом делал какие-либо замечания, – спросила Терри, – касающиеся секса?
– Да. В конце, раскритиковав все, что только можно, он посмеялся над тем, как "вяло" я описываю секс.
Кэролайн Мастерс со своего судейского места тоже не сводила глаз с Марси Линтон.
Это хорошо, подумала Терри. Ее собственная роль сводилась лишь к тому, чтобы помочь Марси поставить свой рассказ в один ряд с тем, что рассказывала Мария Карелли: когда закончится допрос Линтон, ни судья Мастерс, ни кто-либо иной не будут сомневаться в том, кто таков Марк Ренсом. И после, когда Терри проделает эту свою работу, не будет больше пикетчиков, требующих справедливости к убитому, Брукс и Шарп поймут, какой просчет они допустили, выдвигая свое обвинение.
– Вы что-то ответили ему? – задала Терри очередной вопрос.
– Естественно, я защищала свое произведение. – Марси помолчала, провела в смущении рукой по волосам, скорее золотисто-каштановым, чем рыжим, в люминесцентном свете. – В сценах, которые он высмеивал, я вывела себя и того, кого любила. Я говорила Ренсому, что эти сцены много для меня значат.
Терри почувствовала в последней фразе ту прощальную печаль, которой не может научить ни один адвокат и которую не в состоянии воспроизвести даже Мария Карелли.
– Что ответил на это Ренсом?
– "Такое впечатление, – сказал он, – что они боятся прогадать. Ты же знаешь, что сексом занимаются без страховых полисов". Какую-то минуту он казался рассерженным, потом окинул мое тело взглядом. "Секс, – почти прошептал он, – это всегда спонтанность, это сама опасность". – Она снова помолчала. – Не успела я ответить, как он обнял меня.
Кэролайн Мастерс застыла в неудобной, неестественной позе.
– И что же вы? – спросила Терри.