– А чем ты лучше?
– решил защитить Тулаев политработников всего мира.

Он хоть и ехал на флот под этой "крышей", но к политработникам с армейских времен относились уважительно как к людям, способным много и долго говорить, не повторяясь. Наверное, если бы у нас в телекомментаторы набирали из бывших политработников, то никто и никогда бы не услышал вечных эканий и мэканий с экрана.

– Я-а?!
– привстав, ударился теменем о верхнюю полку Вова-ракетчик, ...твою мать! Я - ракетчик!

– Так это же первые бездельники.

– Кто бездельники?! Ракетчики - бездельники?!

– А ты сколько раз в жизни сам делал ракетный пуск?

наполнил Тулаев слова иронией старого морского волка.

Ну, сколько?

– Я-а?!

– Да... Ты!.. Вот сколько?

– Я-а?! Дважды!

Бутылка в его руке два раза дернулась вверх, изображая из себя стартующую ракету. Из горлышка слезами разлетелись по каюте капли, и сразу запахло водкой.

– Сам?
– не унимался Тулаев.

В пьяных глазах Вовы-ракетчика плескалась неуверенность. Он явно врал о двух стартах. Один-то самостоятельный, может, у него и был, а может, и того не было, но названная цифра уже висела в воздухе, и он не мог опять не коснуться ее своим чуть заплетающимся языком:

– Сам!.. Дважды!.. А вы, политработники... вы все

балласт!.. Вы ни хрена не можете! Даже водку пить! Токо это... стучать наверх можете!

– Пошел вон!

Привстав на сидении, Тулаев толкнул Вову-ракетчика в правое плечо, к выходу в коридор. Гость попытался удержать равновесие, махнул рукой с бутылкой, попал ею по металлическому ободу столика, и звон разлетающихся стекол наполнил купе.

– Ну ты козел!
– сам как-то тупо, по-козлиному, посмотрел

на оставшийся в руке осколок Вова-ракетчик.

Острия торчали ножами. Они были направлены на Тулаева. Он

быстро перехватил своими пальцами запястье гостя, рванул его

вверх, над головой, и уже всем телом вытолкнул

Вову-ракетчика из купе.

– Да я тебя!.. Я-а!..
– кипятился соперник.

Хваткими пальцами левой руки он скомкал футболку на плече Тулаева и тянул ее вниз, как бы в отместку за то, что его руку с огрызком бутылки упорно держат вверху.

– Что у вас разбилось?!
– ожил где-то за тельняшкой

женский голос.
– О, господи! Прекратите драку! Я сейчас начальнику поезда сообщу!

Большим пальцем Тулаев все-таки отыскал уязвимое сухожилие на запястье противника и с усилием надавил на него.

– А-а!
– ужаленно вскрикнул Вова-ракетчик.

Горлышко с острым оперением тупо ударилось о ковер.

– Прекратите! Я вызову начальника поезда!
– напомнила о себе тетечка-проводница.

Тулаев не видел ее из-за соперника, но мог представить: маленькая, предпенсионного возраста женщина с усталым, безразличным ко всему лицом. И то что она при всем своем безразличии к миру так остро отреагировала на их стычку, удивило его. Удивило и остудило. Тулаев сдержал в своем теле новый порыв к толчку.

Он просто отпустил руку соперника и резким круговым движением вырвал из его крабьих пальцев футболку. Проводница протиснула свое пухленькое тельце между Вовочкой-ракетчиком и стенкой купе и снизу вверх посмотрела на соперника Тулаева. Судя по интересу к нему, он ей не нравился больше.

– Я тебе в Питере при посадке говорила, что ты пьян?
– с вызовом спросила она.

Ноздри Вовочки-ракетчика жадно пожирали воздух. Для него проводница была всего лишь частью поезда, а поскольку поезд - существо неодушевленное, то и проводницу он воспринимал примерно как заговорившее у самого уха поездное радио.

– Говорила?

– Иди проспись, - посоветовал Тулаев.

– Я-а?

– Ты!

Тулаев резко шагнул в купе и захлопнул дверь перед носом у Вовочки-ракетчика. Тот дернул ручку, но она уже была застопорена изнутри.

– Тебе что сказали?!
– безуспешно сотрясала воздух проводница.

– Да иди ты!
– махнул на нее Вовочка-ракетчик.
– В какую сторону у вас вагон-ресторан?

– Там!
– радостно показала она вправо и прижалась к стенке купе.

– А-ах!
– врезал он носком черной флотской туфли по осколку бутылки и пообещал закрытой двери: - Мы еще встретимся, пол-литр-рабочий!..

2

В Тюленьей губе Тулаеву больше всего понравился воздух. Его можно было пить как целебное лекарство. Резкий, со льдинкой, щекочущей ноздри, пропитанный запахом йода и еще чего-то горьковатого, он пьянил голову, делал Тулаева каким-то рассеянным. Из прокопченой автомобильными выхлопами, загазованной Москвы сюда можно было возить людей за деньги. Чтоб отдышались. Или, как услышал уже в базе подводников Тулаев, провентилировались.

На зеленых сопках клоками лежал свежий снег. Он таял прямо на глазах, и потому казалось, что это вовсе и не снег, а просто зеленая краска заливает белую.