– Может, вы все-таки пообедаете в кабинете для гостей?
– учтиво предложил он.

– Нет-нет, спасибо, - еле отлепил приклеевшуюся к спине майку Тулаев.
– Мне нужно побыть в общем зале, чтобы понаблюдать за отдыхающими.

– Обеденных залов два, - пояснил начальник.

– Тогда... тогда в одном - обед, во втором - ужин.

– Хорошо, - согласился начальник.
– Я дам команду, чтобы вам на один день выписали санаторную книжку.

– А без этого нельзя.

– Книжка - это еще и пропуск. Не только на территорию санатория, но и в каждый корпус.

– В каждый?
– напрягся Тулаев.
– А сколько их?

– Шесть. От "А" до "Е".

Тулаев ощутил себя покупателем, доверху набившим тележку в супермаркете и только перед кассой обнаружившим, что у него в кармане ни рубля. Похоже, что в санатории отдыхало не сто человек.

– А сколько?.. Да, сколько у вас отдыхающих?
– с плохим предчувствием задал он вопрос.

– Около двух тысяч.

По Евсееву можно было заказывать молебен. От такого количества голосов он бы потерял сознание. Замысел Тулаева превращался в блеф, но он, как альпинист, висящий на кончиках пальцев над пропастью, все хватался и хватался за новые расщелины, чтобы вытянуть себя из бездны. Если бы он упал в нее, Межинский бы, наверное, только обрадовался.

– Тогда так... а сколько мужчин?
– не сдавался Тулаев.

– Ну-у, скажем так, чуть меньше половины.

– Правда?

Радость так осветила лицо Тулаева, что начальник санатория подумал, что выдал какую-то тайну. Он густо покраснел, нервно задвигался на кресле и сказал совсем иное:

– А может, и больше. Это в приемном отделении вам скажут точнее... Кстати, обед через полчаса, - поторопил он.

29

Шеф-повар выглядел худее йога. В его впалые щеки можно было вставить по яблоку, и они остались бы там лежать, как в тарелочках. Он выслушал подробный инструктаж Тулаева, утяжелил нагрудный карман поварской куртки пачкой "Мальборо" и со старательностью прилежного ученика спросил:

– Значит, как только начинаю движение в обеденный зал,

я должен надавить на крышечку?

– Да, все верно. И больше до пачки не дотрагивайтесь. Диктофон будет писать все ваши беседы, - еще раз повторил Тулаев.

– А если кто-то не захочет разговаривать?

– Нужно выжать из такого хоть слово. Если это, конечно, мужчина. Женщины и дети в счет не идут.

– Ясно, товарищ...
– паузой шеф-повар попросил хотя бы звание своего нового учителя.

– Это не имеет значения, - ушел от ответа Тулаев.

– Кстати, вы тоже пообедайте, - вспомнил о своей истинной профессии шеф-повар.

Тулаев тут же заметил на столе меню. Наверное, если бы шеф-повар не напомнил о еде, он бы это меню и не увидел. Бефстроганов, бризоль рубленый, плов из кур, рулет морковно-творожный. От названия вторых блюд сладко заныло внутри. Тулаев так давно по-человечески хорошо не ел, что даже эти названия заставили рот наполниться слюной. Но больше второго блюда хотелось чего-нибудь бульонного. Взгляд скользнул выше, и слюной уже можно было подавиться: суп гороховый, уха бурлацкая, суп-пюре овощной с мясом, суп молочный с манными клецками.

– А что бы вы предложили?
– протянул он меню шеф-повару.

– Из первых блюд приличное - только уха, - шепотом выдал он кухонные тайны.
– Я прикажу вам хорошие куски рыбы положить, а не кости.

– А вот суп гороховый?

Тулаев не очень-то любил рыбу, но в глазах наклонившегося к нему шеф-повара плескалась такая брезгливость к гороховому супу, что он не сдержался:

– Ладно. Давайте уху.

– А из второго могу рекомендовать бефстроганов. Там хоть мясо есть. В плове из кур одни кости, в бризоле - сплошные хрящи.

Откровенность повара растрогала. Еще немного - и он бы стал плакаться, что не может накормить две тыщи народу при тех нормах отпуска продуктов и том качестве, что дают военторговские инстанции. Он явно не видел в Тулаеве проверяющего по своей части, а запись голосов на пленку воспринимал, как игру в приколы, которыми тешились телевизионщики в программах "Городок" и "Без названия".

По мере того как наполнялся зал, Тулаев с интересом изучал отдыхающих. По большей части это были люди пенсионного возраста, явно отставники. Вторым по численности контингентом шли семьи кадровых офицеров, отдыхающие и по трое, и по четверо. Но когда в зал зашел парень в малиновом пиджаке, одетом прямо на майку, с желтой, в палец толщиной, цепью на шее и двинулся к своему столику, размахивая рукой с синим пятном татуировки, Тулаев опешил. Ни к офицерам, ни к пенсионерам отнести он его не мог. Минут через пять появился и его остриженный почти наголо двойник. Только вместо малинового пиджака на его широченных медвежьих плечах висела кожаная, из невесомой лайки, куртка, а на голой груди, поверх пучка волос, раскачивался массивный серебряный крест.

Кость из бурлацкой ухи сразу застряла в горле, и Тулаев еле выхаркнул ее. Заслезившимися глазами смущенно поморгал на соседа за столом и все-таки не сдержал вопрос:

– Вы не знаете, кто этот парень?

Мужчина, явно отставник и явно не ниже по званию, чем полковник, совершенно спокойно произнес:

– Видимо, вор в законе. Или какой-нибудь крупный авторитет.

Для него Тулаев был новичком-отдыхающим и он охотно продолжил ликбез:

– Они по коммерческим путевкам. Теперь это разрешено. Вы не поверите, но персонал санатория только рад этому. Теперь ни у офицеров, ни у гражданских работников нет задержек с выплатой зарплаты. А знаете, кстати, сколько стоит одна коммерческая путевка на двадцать четыре дня в данный санаторий?