– Видишь, какой у нас вечер получился, - поморщился Межинский.

– А должен был быть совсем иным. Нас американцы к себе в редакцию пригласили. Сказали, что выписан чек, но без конкретной фамилии. Я все-таки назвал твою...

Горечь во рту стала такой противной, точно в нем сейчас медленно таяло полкило соли. Крупной колкой соли.

– Но с одним условием назвал, - чуть повысил тон голоса Межинский. Что они не будут оглашать твое имя в печати.

– А сколько там... денег?
– еле позволила соль выжевать вопрос.

– Как и обещали - пятьдесят тысяч долларов.

Из подъезда врачи вынесли еще двое носилок. Вслед за ними вышли трое парней в цветастых рубашках и девушка - явно следственная бригада. Один из парней был плотным и высоким. Он очень походил на инкассатора, погибшего от удара током. И не только мощной фигурой, но и удивительно сонным, усталым лицом.

– Виктор Иванович, - неотрывно глядя на парня, глухо произнес

Тулаев, - а у того погибшего инкассатора дети остались?

– Да, двое... Девочка, если я не ошибаюсь, инвалид от рождения.

Что-то с двигательным аппаратом...

Этого Тулаев не знал. Все, что запомнилось из бумаги, которую он читал у следователя в Генпрокуратуре, это то, что инкассатор был из давних лимитчиков еще горбачевской эпохи, жил с семьей в общаге и до получения квартиры ему было еще не меньше пяти лет ожидания.

– Отдайте эти деньги его жене, - после раздумия предложил Тулаев.

– Ты... ты серьезно?

– А зачем мне столько?

– Ну я не знаю...

Межинский удивленно покомкал брови и полез в карман за сигаретой. Когда курил у дерева, в тысячный раз дал себе зарок, что та - последняя, и в тысячу первый раз этот зарок нарушил.

– На ремонт у меня деньги есть, - продолжил Тулаев.

– Квартиру тебе сменить нужно. Я позвоню от имени президента мэру. Пока мы Зака не взяли, нужно всего опасаться. Он умнее, чем я предполагал...

– Спасибо, Виктор Иванович, - поблагодарил Тулаев.
– А моя командировка не отменяется?

– Нет... Кстати, как там твой кот?

– Прошка-то?.. Выжил, Виктор Иванович. Он же из дворовых, закаленный...

Разговор о Прошке ослабил горечь во рту. В ветлечебнице, куда Тулаев прибежал с котом на руках, было душно и сыро. Укол заставил Прошку открыть глаз. Этот единственный уцелевший глаз оказался грустным и очень умным. Казалось, еще немного - и кот заговорит. Но он привычно молчал. Наверное, те два мяукания, которые он издал, были нормой, отпущенной Прошке на всю его жизнь.

Ветеринар сказал, что второй глаз вытек, и именно в этот момент Тулаев решил взять кота с собой в командировку. Больше никак отблагодарить за спасение он не мог.

Двор медленно пустел. Уехала скорая. Осмелев, по одному потянулись в подъезд жильцы.

– Может, ко мне поедем?
– предложил Межинский.

– Спасибо, Виктор Иванович, - отказался Тулаев.
– Пойду в домоуправление за плотником. Надо хоть дверь установить. А переночую я... у знакомого.

После того, что произошло, ни к одному знакомому почему-то не тянуло. Впрочем, переночевать он мог и на базе "Вымпела".

– Нет, - упрямо сказал Межинский.
– Спать ты будешь у меня. Неужели ты думаешь, что они оставят тебя в покое?..

Зябко поежившись, Тулаев осмотрел двор, и ему почудилось, что сам воздух двора, становясь все плотнее и плотнее, обжимает его. Воздух становился все враждебнее и враждебнее. Кажется, еще немного - и он плюнет в тебя пулей.

– Пошли-пошли, - показал на свою машину Межинский.
– А за квартиру не волнуйся. Плотника уже вызвали. Ключи от новой двери я тебе отдам утром, перед отъездом в командировку.

Тулаев послушно направился к машине. Ему хотелось быстрее попасть в ее салон. Воздух мог вот-вот раздавить Тулаева в лепешку. _

Часть вторая

МОСКВА-ЗАЛОЖНИЦА

1

Только поезд способен дать ощущение пространства. Самолет скрадывает его. Взлетел, поспал, сел и, главное, не отделаться от чувства, что тебя обманули. Где-то внизу мелькнули города, леса, реки, остались сотни километров, а тебя как будто приподняли над землей, немного выждали, пока она чуть повернется вокруг оси, и снова на грешную землю опустили.

Тулаев не любил самолеты, и когда оказалось, что аэропорт

Мурманска из-за шквального ветра, налетевшего от ледяной

шапки Земли, не работает уже сутки, он с радостью доложил об

этом Межинскому и получил недовольное "добро" на поезд.

Его соседи по купе вышли в Петрозаводске, и дальше он ехал королем. Хочу лежу, хочу песни пою, хочу книжки читаю. На полке второго яруса, в самом ее уголке, беспробудным сном от самой Москвы спал Прошка, и Тулаев даже не пытался его будить. В ветлечебнице кот так и не понял, почему мир стал в два раза меньше. Он лапкой бережно трогал выбитый глазик, но мир от этого не расширялся. Возможно, кот не хотел просыпаться как раз потому, что в снах мир оставался прежним - большим и ярким.