– Х-хуже, чем делаете вы со с-своим институтом, Кузя, может быть т-только костер на площади из горящих книг и ваших ракетных наводилок г-гироскопов, - сказал БД после прощального ужина с Дыхалочником.

– А ты когда-нибудь задумывался, ослиный докторхуев, что институтской администрации надо жить на что-то!
– кричал Кузьма.
– Что всем этим лауреатам и героям социалистического труда, четверти которых при жизни установлены бронзовые бюсты, нужны кроме хлеба и выпивки, еще и лекарства, потому что самому молодому из этой секретной публики, давно за семьдесят. Что есть, наконец, высшая целесообразность, которая...

– Ну что ты машешь ш-шашкой, будто в Первой конной. П-памятники при жизни - привычное идиотство Советской власти, такое же безумное, как п-перестройка... как все эти лозунги, к-которое д-десятилетие грозящие всеобщим счастьем...

– А твой сраный институт хирургии в Тбилисии? Что там осталось, кроме пепелища? Кто развел костер? Кто наказан за это? Тыблядьпервым струсил и удрал, бросив Лабораторию..., - он, видимо, сильно рассердился, раз дразнил БД институтом хирургии.

– Неужто н-надо уничтожить или сжечь ч-что-то очень д-дорогое, п-почти бесценное, чтобы потом п-просто задуматься над событиями и п-поступками, своими и чужими, Кузеван?
– БД не собирался уступать.
– Когда начинают г-говорить о целесообразности, значит, кого-то уже убили или н-начнут убивать, или с-сажать, или высылать, или делать что-то еще с-совершенно н-непотребное и необъяснимое. Но где г-гарантии, что вам не станет х-хуже, когда стране б-будет х-хорошо...

– Не сердись, Рыжий! Я знаю: этибляди в Тбилиси сделали все, чтобы ты уехал и не мешал...

– Да! Не мешал наслаждаться... руинами.. У грузин мессианство в к-крови, но в мессианстве им не х-хватает г-глубины и страданий, и это губит их...

Никто точно не помнил, кто рекомендовал Кузе Компаса. Когда он впервые появился в институте Учителя с идеей строить коронарное сверло, у Компаса не было денег, но он уже был гражданином Соединенных Штатов и держал где-то в провинции, в Огайо, фирму, занимавшуюся медицинским оборудованием. Его появление в институте, где он когда-то проходил клиническую ординатуру, было обставлено с помпой не меньшей, чем визит доктора Де Борна

Однако Учитель не захотел принимать его всерьез: он вообще не очень любил людей маленького роста. Прощаясь, Учитель сказал:

– Сделаешь сверло, приезжай. Мой институт всегда был вроде хирургического полигона. Мы его испытаем... на животных, потом на людях... Подписывать с тобой договор о сотрудничестве я не буду, потому как пока у тебянихуянет. А таких как ты тут бродят стаи: местных придурков и чужеземных... Почувствовалиблядьчто можно откусить от дарового российского пирога!

И тогда появился Кузеван.

В ту пору он нищенствовал, как и вся московская профессура в окружении БД. От ощущения собственного бессилия и безденежья Кузьма согласился на изготовление крупной партии держателей полового члена для страдающих импотенцией. Идею и чертежи этой штуки принесли владельцы только что зарегистрированной фирмочки - два пожилых еврея. Кузины конструкторы поработали над этой штуковиной, и она стала похожа на космический скафандр, надеваемый на пенис. Сделали опытную партию - все работы велись бесплатно в надежде на будущую прибыль, обещанную пожилыми изобретателями - и отправили в аптеки, контролируемые фирмочкой. Конечно, покупать эти космические секс-чехлы для нестреляющих ракет никто не стал. Фирмочка лопнула, изобретатели-сепксопатологи благополучно сгинули, повесив на Кузяшину шею долги. Он сильно запил и стал дарить пенис-скафандры друзьям... Тогда-то и состоялась первая встреча Кузьмы и Компаса, результатом которой стал двухэтажный рубленый терем, поражающий БД своим великолепием.

Дом разместился на колхозном лугу в редком окружении таких же дорогих теремов с хозяйственными постройками. Кругом высился густой и суровый, несмотря на яркие красные и желтые пятна листвы, приготовившийся к осени, подмосковный лес. Два мужика, трезвых, одетых в старые Кузевановы доспехи, стучали топорами в бане. Участок земли в полтора гектара Кузя выпросил год назад у местных властей из близкой деревни "Потемки", которую БД называл "Светлые Потемки".

Для проведения завершающих переговоров с сельским советом Кузьма уговорил приехать из Риги БД. Был конец августа. Они загрузили багажник ящиком дорогой водки, несколькими бутылками шампанского и коробками с едой.

– Не с-слишком ли ты размахался с-саблей, голубчик?
– спросил БД.

– Не бери за горло!
– огрызнулся Кузьма, захлопывая багажник.

– Мне к-кажется, ты с-слишком близко принимаешь все к сердцу, д-дурень. Т-так ты им еще и машину отдаришь... П-положи, п-пожалуйста, бутылку г-гравицапы и кусок ветчины в салон, - распорядился БД.
– Мне т-трезвому б-больно смотреть на ваше нищее П-подмосковье.

– Рыжий! Когда приедем в деревню, ты должен быть в форме.

– А ты к-когда-нибудь видел меня не в ф-форме? I'm always in the catbird seat. Я в-всегда на высоте, - обиделся БД.
– Ты т-так н-нервничаешь, будто мы едем на п-прием в Кремль или на передовую...
– Они катили в Кузеваной "Волге" в Светлые Потемки по Шоссе Энтузиастов. Вместо производственных корпусов и добротных домов сталинской постройки потянулись хилые домики с одинаковыми голубыми ставнями на маленьких окнах.
– Говори толком, ч-что меня ждет?

– Там совсем другая публика, как говорит твоя мама...
– входя в вкус, объяснял Кузеван.
– Представь, что ты спикер на банкете хирургического конгресса. Я сказал, что привезу им приятеля-профессора из Риги, интересного и веселого, чтобы они убедились, что имеют дело с интеллигентной публикой, а не с придурками новыми русскими. А денег у этих баб поболе мово будет... непомерно даже... но им не хватает... не знамо чего...

– Ч-что я должен д-делать и п-почему ты т-только сейчас заговорил об этом, Кузяша? Втягиваешь в очередной к-криминал? Этот твой экономический роман с К-компасом ничем х-хорошим не к-кончится...