"Господь наказывает меня!
– - промелькнуло в голове.
– - Но за что?!"

Лицо под маской стало красным, и я почувствовал, как запотевают очки.

– - П-протрите очки, -- растерянно попросил я, отвернувшись от стола.

– - Я говорил, что не надо оперировать, -- заныл ассистент.

– - Заткнитесь!
– - грубо оборвал я его, а руки сами продолжали работать, заканчивая резекцию проксимального участка 12-перстной кишки, и готовились накладывать анастомоз между желудком и культей кишки. Теперь уже и я включился в работу, и через десять минут все было кончено.

– - Сухие антибиотики в живот, д-дренажные т-трубки в подреберья и п-подвздошные области, -- почти весело обратился я к ассистентам.
– -П-пожалуйста, зашейте так, чтобы не было эвентерации...

Утром следующего дня я улетел в Крым и, конечно, забыл о Маньке. Через неделю я вспомнил о ней и пошел звонить на переговорный пункт в Коктебеле, но, уже набрав номер клиники, передумал и повесил трубку.

Через месяц, вернувшись из отпуска, я побежал в гнойное отделение. Незнакомая дежурная сестра на вопрос: -- Что с Маней?
– - недоуменно пожала плечами и вновь принялась болтать по телефону.

Я нажал на рычаг и еще раз спросил ее:

– - Что с б-больной, к-которую я оперировал месяц назад?

Она, видимо, не знала ни меня, ни Маньку, потому что удивленно таращилась, отступая к двери.

В ординаторской не было ни души. Я вспомнил, что в это время проходят утренние клинические конференции, и стал заглядывать во все палаты подряд, даже в мужские, судорожно водя глазами по лицам. Мани не было. Согнувшись, я брел к себе в ординаторскую, перебирая в уме варианты предстоящей взбучки, которую не приминет устроить Мотэлэ. Однако хирургическая публика встретила меня дружелюбно, и каждый норовил поскорее заглянуть в сумку, где по традиции полагалось лежать дорогой выпивке.

Я быстро разлил содержимое бутылки в несколько чайных стаканов, вынул пакет с конфетами и сказал, ни к кому не обращаясь:

– - За любовь к человечеству ... в нашем лице...

– - Слушай, Боб!
– - сказала любимая подружка Клара, элегантная дама и прекрасный хирург-неотложник, которая относилась ко мне то как к сыну, то как к любовнику, забывая собственных дочерей и мужа -- директора медеплавильного комбината под Свердловском.
– - Ты бы оставил глоток своей бабе из гнойного, той, что с бутылкой шампанского в пи... между ног...

Я не ответил на дурную Кларину шутку и допил стакан.

– - Ты хоть видел ее?
– - наседала Клара.

– - Что значит в-видел?!
– - рассердился я.
– - Я не могу с-смотреть на это, если знаю, что операция м-может п-помочь.

– - Мишугинер! Твою бабку выписали два дня назад... вместе с бутылкой, -- улыбнулась Клара, и все начали смеяться.
– - Сидит нянечкой в гардеробе для врачей. Лето. Работы почти нет. Роза обещала взять ее к себе в отделение санитаркой...

Но я уже не слушал. Я бежал на первый этаж, во врачебную раздевалку.

– - Маня!
– - заорал я подбегая.
– - Здравствуй! Весь месяц б-боялся звонить, чтоб не с-сглазить! Видишь, как все обошлось. С-слава Богу!

– - Здравствуй-от, милок! Ты чегой-то так расшумелси здесь? Это те больниса-то, а не бардак.

Аккуратная девка лет тридцати с порочным, со следами сильного былого пьянства, лицом, в белой косынке на стриженной под машинку голове, равнодушно смотрела на меня.

– - Маааня!
– - заорал я.
– - Ты что, не узнаешь?! Это я, я т-тебя оперировал! А п-потом улетел в К-коктебель, -- уже тихо добавил я.

– - Меня оперировала-то Роза Львовна! Она у нас тут гнойным-то заведывает, -- заявила эта сука и равнодушно посмотрела на меня ...

На следующий день Манька прибежала ко мне -- я тогда заведовал только что открывшимся отделением хирургии сосудов -- и, громко плача и причитая, набросилась с поцелуями, дыша в лицо свежим запахом дешевой водки, норовя поцеловать руки.

– - Борис Дмитрич-то!
– - рыдала Манька в голос.
– - Не признала я спасателя маво! Прости меня, гниду-от! Век тя помнить буду! А Розка-то не казала, сука!

– - Ты, н-наверное, и не с-- спрашивала, -- сказал я, выдираясь из ее объятий.
– - Она тебя в-выходила. Выходила! П-понимаешь? Без нее ты бы т-точно п-померла...

– - А то! Жива ведь, гляди-от, Борис Дмитрич-то! Все, что хошь, сделаю для тебя. Вспомнила я, как ты ссаки-то мои через трубочку железну в ведро слявал!

Она ходила за мной по пятам и ныла с сильным уральским акцентом:

– - Борис Дмитрич! Дай руки-от отцелую-то, спасатель!

Я иногда подставлял ладонь, и она успокаивалась. Через месяц она исчезла..