– Н-не может быть, чтобы я с-стерпел такую хамскую выходку!

– Он умер. Давайте послушаем его... "Но ты к тому же еще и гад! сказал тогда Кузьма Константиныч.
– Ты здоров. Тебя любят красивые бабы... Ты хорошо оперируешь... и мог бы своими руками вылечить тысячи больных, но ты предпочел копаться в экспериментальном говне обезьян и ослов, поскольку здесь тебе легче взобраться на самую высокую вершину и воссиять... над всеми..."

– Н-нет! Это н-несправедливо... Honey! Кузяша...
– сам м-мудак.. Ох... П-прости, К-кузеван... Я оставил к-клинику не из-за альпинистской т-тяги к вершинам с-славы... Я знал, что исчерпал с-себя там... А если честно, мне п-просто не п-позволяли реализовать с-себя.... Н-несмотря на чувство к-комфорта, какой-то п-победной и радостной, как н-наркотик, уверенности, ощущения с-собственного м-могущества в операционной ... что-то гнало меня дальше... в б-большую хирургию, в сердечную т-трансплангтологию, и этот п-призыв был настолько с-силен, что я не стал п-противиться... Защитив д-докторскую д-диссертацию, я с ужасом п-понял, что все мои усилия оказались н-напрасны: к-клинические п-пересадки сердца все еще были под з-запретом... Это был очень с-сильный и к-коварный удар, п-потому что был ударом изнутри, к-как всегда н-нанесенным любимой с-страной... Удар, принесший п-постоянную изнуряющую б-боль, о к-которой никому не расскажешь, п-потому что к-крови не видно... М-может, я слишком п-привередлив?

– Тогда Кузьма Константиныч вам сказал: "ЗаткниебалоРыжий! У тебя прекрасная Лаборатория. Тебя знают и охотно публикуют... Ты вхож в узкий круг... Это и есть твоя жизнь... Чего тебе еще? Какие нахуйпредназначенья? Твои постоянныевыебыванияпро смысл жизни до добра не доведут!"

– Что я ответил?

– Вы сказали: "Разве ты, Кузя, сам никогда не задумывался над этими вопросами?"

– Конечно, задумывался...

– Ты получил ответы?

– А кто мне их должен давать, как, кстати, и тебе? Кто? А задавал я нормальные человеческие вопросы, определяющие мою жизнь и влияющие на нее...

– М-может быть, мое п-предназначение в том, чтобы з-задавать эти вопросы о смысле жизни? Н-нет... Это б-бы б-было слишком п-просто, - сказал БД, глядя, как тело Этери вдруг начало перемещаться от его ног к голове...

– Или, может быть, проделав сложный и долгий путь от джаза к эксперименту, вы еще не нашли своего предназначенья и оно поджидает вас где-то, постукивая от нетерпения ногой об пол?
– закончила за него Этери. Он увидел у своего лица подвздошные впадины ее живота с чуть трепещущей кожей и узкой полоской волос на лобке...

– Honey! М-мое с-стратегическое м-место не может н-надежно функционировать, если заперта дверь г-гормональной к-кладовой... Я уже говорил: кто-то унес к-ключи...

Этери перетекла на край постели и прижала подбородок к согнутым коленям.

– Эти слова недостойны джентльмена... Прежде вы могли функционировать и с неработающей кладовой... Вам надо, чтобы вместо нескольких минут, отведенных для любви, я стала выкладывать то, чего сама не знаю... Чего не знает никто.

– Д-даже Г-господь? Зачем мы тогда п-путешествовали в т-те миры, где, мне казалось, есть телефон, чтоб д-дозвониться к Богу?

Там не отвечают на вопросы, там показывают...

Что?! Что?

То, что вы хотите увидеть или узнать, даже если сами этого не осознаете... Может быть, вы правы и эти вопросы следует задавать Господу... или самому себе...

Поезд мягко стучал. БД прислушался: колеса тихонько выстукивали "Air on the G string" Баха в аранжировке Жака Лусье...

– Вы теперь не Казанова, БД, - сказала она.

– Я никогда и не б-был им, Honey. Я могу х-хорошо з-заниматься любовью только с любимой женщиной или если меня разбирает л-любопытство...

– Любопытство?

– Если мне вдруг до с-смерти надо знать, как эта женщина п-поведет себя...

– И часто вас разбирало любопытство?

– Раза т-три... или четыре?

– Но вы до сих пор помните об этом...

Он глубоко втянул ноздрями запах юной кожи и, чтобы сильнее и острее почувствовать его, приподнял стройные бедра, и погрузил лицо прямо в благоухающий сад, влажный после дождя... Он пребывал в овраге яблоневого сада, склоны которого были выстланы светлой нездешней травой, влажной и душистой, с преобладающим запахом неспелых яблок...

Он пил эти запахи и вкус, и не мог напиться, все больше увязая в светлых травах оврага... И почувствовал, как не выдержав напора, рухнула дверь эндокринной кладовой, сорванная с петель, и гормоны хлынули мощно в кровеносные сосуды, вызывая нарастающий гул окрест, заставляя сердце выскакивать из груди, наливая пенис забытой силой и напрягая его до звона, такого сильного, что в ответ загудело, завибрировало тело девушки. Она привычно опустила веки и уткнула лицо в плечо, чтобы спрятать гримасу сексуального наслаждения...

– Еще!
– сказала она через несколько минут после того, как сперма стекла на живот БД, сразу став холодной...
– Еще, БД! Еще! Ближе к старости вы стали делать это лучше..

– Мне к-казалось... т-тебе не по д-душе эти монотонные с-сексуальные движения... Что до меня...
– они п-просто утомляют...

– А я думала всегда, что вы чрезмерно дорожите собственной спермой и не любите расставаться с ней, считая, что она такая же ценность, как вы сами...

БД внимательно посмотрел на девушку: