– П-по части ф-формулировок, Honey, ты стала с-совсем взрослой.

– Я ушла из Лаборатории и как-то незаметно стала взрослеть... Менялись мужчины-грузины вокруг меня, любвеобильные и щедрые, менялась моя физиология, психология поведения. Но словарный запас остался вашим... Нельзя оставаться независимой от человека, если думаешь, действуешь и живешь его словарем...

Два серых озера-глаза внимательно вглядывались в БД, все глубже проникая в него... Тонкие позванивающие руки-ручьи ласкали его тело все настойчией и требовательней, а бесконечно длинные ноги-реки вдруг переплелись вокруг его шеи, и он опять очутился в омытом дождями яблоневом саду с глубоким оврагом, и терпким запахом молодых яблок...

Желание было таким сильным, что, казалось, гормоны стекают прямо на пол... Еще мгновение и сперма брызнет из уретры, как у Гиви, и пролетев несколько метров шумно шлепнется в вагонное окно... Он с трудом подавил эякуляцию... и остался с Этери в саду.

Они бродили среди деревьев, взявшись за руки, как много лет назад -- по склонам гор летнего Бакуриани, забыв о друзьях, прождавших их целый день в ресторанчике на горной дороге... Они так сильно обгорели под высокогорным солнцем, что лица и тела покрылись ожогами, а на распуших губах выступил, похожий на цветную капусту болезненный герпес, мешавший целоваться...

И тогда Этери, повернулась спиной, наклонилась, обхватив руками тонкий ствол молодой сосны и требовательно посмотрела на него, дерзко выставив попку... Вокруг сразу мощно загудело, будто поблизости стали звонить в большой колокол, и, не поглядев по сторонам, он приблизился к ней, раздергивая на ходу молнию на джинсах... Подрагивающий от напряжения пенис тупо тыкался в хорошо знакомые стринги-трусики в горошек, узкой полоской застрявшие в промежности под короткой юбкой странной ткани...

Повозившись с полоской штанишек, Этери нетерпеливо сдвинула ее в сторону и, нащупав фаллос БД, замерла на мгновение, словно убеждаясь в его прочности, и, поводив окрест, стала медленно вводить в себя. Он рванулся, чтобы поскорее достичь пределов, но рука-ручей властно придержала его... Казалось, что путь в десяток сантиметров он преодолевал необыкновенно долго, словно шел пешком по Военно-грузинской дороге, мучительно сдерживая себя, а когда достиг цели, почувствовал, как погружается в водоворот, неотвратимо засасывающий его...

– Кто сказал, что Моцарт стал Моцартом потому, что работал больше Сальери?
– думал БД, выбираясь из глубин Этери...
– Он не знал, что он Моцарт и многоходовые фортепианные сонаты, похожие на блюзы, выстроенные им, симфонии и концерты, охотно растаскиваемые современными композиторами на свежие музыкальные идеи, и божественные оперы, легко и непринужденно стекавшие с пальцев, едва касавшихся клавиш, лишь воспроизводили звучащую в нем музыку... Гений не может часами потеть над каждым тактом или фразой, изнурительно выстраивая очередной музыкальный отрывок, как почти постоянно выстраивает он сам, мучительно перебирая в мозгу модели консервации сердца в надежде набрести на единственную, обещающую неограниченное по времени хранение...
– И тут же увидел незнакомую операционную и странный модуль неизвестного металла с вращающимися насосами и мерцающими цифрами дисплеев, басовито вздыхавший подле старенького клавесина.

– Клавесин-то точно Амадеев, - подумал БД и, с уважением косясь на старинный инструмент, приблизился к модулю, уже зная, что незнакомый ящик реализовал в себе одну из его идей...

Он не стал разбираться в путанице кабелей, тайгоновых магистралей, заполненных голубоватой жидкостью, и датчиков, дистальные концы которых напоминали разъяренного ежа, а попытался отыскать оксигенатор и сразу увидел большой прозрачный стакан трансформированного искусственного легкого, заполненый фторуглеродом, который медленно и трудно вспенивался кислородом... В стакане, полупогруженное в тяжелый опалесцирующий фторуглерод, лежало странное мышечное образование, розово-красное, чуть шероховатое и влажное, с пятью или семью отростками, напоминавшее хирургическую перчатку. Отростки заметно пульсировали и вся эта штука червеобразно сокращалась вместе с датчиками, укрепленными на поверхности...

Удерживая боковым зрением Моцартов клавесин, БД жадно рассматривал модуль, понимая, что мышечное образование перед ним и есть та матрица-клон, что станет выращивать органы... Только когда осуществится ее предназначение?

"Слишком много вспомогательного оборудования, - подумал он. Аппаратная перфузия здесь не нужна... Матка-грядка, похожая на перчатку, должна самоперфузироваться, как это происходит в целостном организме. Значит, лишнее убирается, а циркуляция крови станет осуществляться..."

– БД!
– услышал он. Этери стояла под яблоней и улыбалась...

"Сейчас она повернется спиной, нагнется и, обхватив ствол руками, требовательно поглядит на меня..."

Он шел к ней, ступая по зеленым похрустывающим яблокам, а когда подошел близко остановился и опустился на колени... Этери выпрямилась и прижалась к яблоне спиной... и на них просыпался мягкий дождь из неспелых зеленых плодов, глухо простучавший по головам... Он приспустил знакомые трусики и прижал лицо... Желание еще не пришло, но он готов был ждать вечность, стоя на коленях с вдавленным в чужую плоть лицом...

Она начала проявлять нетерпение, требуя действий, но он не сразу понял это. А когда понял, то увидел толстую металлическую дверь своей биохимической кладовки, запертую на прочный засов...

– Вряд ли мне удасться отворить ее сейчас, - промелькнуло в голове, и он спросил:

– К-как там наши п-пограничниками, славные ребята? Где обещанные л-люди в ф-форме, Honey?

Она сразу раскусила его:

– Может быт, поменяемся местами?..
– Но, видя его нерешительность, повела плечами и выскользнула из объятий, распрямляя складки короткой юбки...
– Погранцы и таможенники уже были... Сначала русские, потом придурки-латыши... Загадочно долго вертели в руках ваш паспорт, как солдатики в Шереметьево... А со старой сукой были любезны... Кто-то шутил, что латыши покрываются сыпью, беря в руки русский паспорт...