Ни да ни нет!

О. Чюмина.

Из басен Федра. Лафонтен сравнивает своего Льва с Калигулою: Калигула возвел свою умершую сестру Друзиллу в богини и наказывал как тех, кто оплакивал ее смерть, так и тех, кто этого не делал; первых - потому, что они наносили ее памяти, по его мнению, оскорбление, а вторых - потому, что они не жалели о ней...

132. Коршуны и Голуби.

(Les Vautours et les Pigeons).

Вnaneeuiie волею Арея,

Давно когда-то, в старину,

В воздушных сферах грозно рея,

Вели пернатые войну.

То воевали не пичуги,

Что, понабравшись сил на юге

И к нам весной слетаясь вновь,

Поют про счастье и любовь;

То с клювом загнутым, упругим,

Боролись Коршуны друг с другом:

Летели перья, пух летел,

Валились груды мертвых тел,

И кровь струилася потоком!

Заря ль всходила над востоком,

Иль месяц в небе выплывал,

Как точно в море с валом вал,

Враги друг с дружкою сшибались...

Так дело шло немало дней,

И стены ада наполнялись

Толпами новыми теней...

И вот, в конце концов, уныло

Война такая возбудила

Прискорбье в сердце Голубей...

Они собрались и решили,

Что надо действовать; без слов

Послов послали и смирили

Порывы грозные врагов...

И что же вышло в заключенье?..

А то, что это примиренье

Исчезло тотчас же, как дым,

Несчастьем сделавшись вторым...

И наши Коршуны едва ли

В другое время убивали

Такую массу Голубей,

Коршуны и голуби

Как после мира в пять-шесть дней...

И поделом, - скажу я смело:

Теперь, по нашим временам,

Чтоб поразить врагов, умело

Их перессорить нужно нам!

В. Жуков.

Из сборника Абстемия (прим. к б. 24). На русский язык басню перевел Сумароков ("Коршуны и Голуби").

133. Муха и Дорожные.

(Le Coche et la Mouche).

В июле, в самый зной, в полуденную пору,

Сыпучими песками, в гору,

С поклажей и с семьей дворян,

Четверкою рыдван

Тащился.

Кони измучились, и кучер как ни бился,

Пришло хоть стать. Слезает с козел он

И лошадей, мучитель,

С лакеем в два кнута тиранит с двух сторон:

А легче нет. Ползут из колымаги вон

Боярин, барыня, их девка, сын, учитель.

Но, знать, рыдван был плотно нагружен,

Что лошади, хотя его тронули,

Но в гору по песку едва-едва тянули.

Случись тут Мухе быть. Как горю не помочь?

Вступилась: ну жужжать во всю мушину мочь;

Вокруг повозки суетится:

То над носом юлит у коренной,

То лоб укусит пристяжной,

То вместо кучера на козлы вдруг садится

Муха и Дорожные

Или, оставя лошадей,

И вдоль и поперек шныряет меж людей;

Ну, словно откупщик на ярмарке, хлопочет,

И только плачется на то,

Что ей ни в чем никто

Никак помочь не хочет.

Гуторя слуги вздор, плетутся вслед шажком;

Учитель с барыней шушукают тишком;

Сам барин, позабыв, как он к порядку нужен,

Ушел с служанкой в бор искать грибов на ужин;

И Муха всем жужжит, что только лишь она

О всем заботятся одна.

Меж тем лошадушки, шаг за шаг, понемногу

Втащилися на ровную дорогу.

"Ну,-Муха говорит,-теперя слава Богу!

Садитесь по местам, и добрый всем вам путь;

А мне уж дайте отдохнуть:

Меня насилу крылья носят".

Куда людей на свете много есть,

Которые везде хотят себя приплесть

И любят хлопотать, где их совсем не просят.

И. Крылов.

Из Эзопа и Федра. На русский язык басню эту переводили, кроме Крылова, Сумароков ("Муха и карета") и Хвостов ("Муха и берлин"); по содержанию к ней близко подходит также басня Дмитриева "Муха".

134. Молочница и горшок с молоком.

(La Latiere et le pot au lait).

Издалека

С кувшином молока

Шла в город девушка Пьеретта.

Она была одета