"Возможно ль!
– многие, я слышу, рассуждают.

Давно ль такой-то в нас искал?

А ныне как он пышен стал!

Он в счастии растет, а нас за грязь кидают!

Чем хуже мы его?" - Пусть лучше во сто раз;

Но что ваш ум и все? Фортуна ведь без глаз...

А к этому прибавим:

Чин стоит ли того, что для него оставим

Покой, покой души, дар лучший всех даров,

Который в древности уделом был богов?

Фортуна- женщина: умерьте вашу ласку;

Не бегайте за ней, сама смягчится к вам.

Так милый Лафонтен давал советы нам,

И сказывал в пример почти такую сказку.

В деревне ль, в городке,

Один с другим невдалеке,

Два друга жили;

Ни скудны, ни богаты были.

Один все счастье ставил в том,

Чтобы нажить огромный дом,

Деревни, знатный чин - то и во сне лишь видел;

Другой богатств не ненавидел,

Однако ж их и не искал,

А кажду ночь покойно спал.

"Послушай, - друг ему однажды предлагает,

На родине никто пророком не бывает;

Чего ж и нам здесь ждать? со временем - сумы?

Поедем лучше мы

Искать себе добра; войти, сказать умеем,

Авось и мы найдем, авось разбогатеем".

"Ступай, - сказал другой,

А я остануся, мне дорог мой покой,

И буду спать пока мой друг не возвратится".

Тщеславный этому дивится

И едет. На пути встречает цепи гор,

Встречает много рек и напоследок встретил

Ту самою страну, куда издавна метил:

Любимый уголок Фортуны, то есть - двор.

Не дожидаяся ни зову, ни наряду,

Пристал к нему, и по обряду

Всех жителей его он начал посещать;

Там стрелкою стоит, не смея и дышать,

Здесь такает из всей он мочи,

Тут шепчет на ушко, - короче: дни и ночи

Наш витязь сам не свой;

Но все то было втуне!

"Что за диковинка!
– он думает.
– Стой, стой,

Да слушай об одной Фортуне,

А сам все ничего!

Нет, нет! такая жизнь несноснее всего!

Слуга покорный вам, господчики, прощайте

И впредь меня не ожидайте;

В Сурат, в Сурат, лечу! я слышал в сказках, там

Фортуне с давних лет курится фимиам..."

Сказал, прыгнул в корабль, и волны забелели.

Но что же? не прошло недели,

Как странствователь наш отправился в Сурат,

А часто, часто он поглядывал назад,

На родину свою: корабль то загорался,

То на мель попадал, то в хляби погружался,

Всечасно в трепете, от смерти на вершок;

Бедняк бесился, клял, известно, лютый рок,

Себя, и всем, и всем изрядна песня пета!

"Безумцы!-он судил.-На край приходим света

Мы смерть ловить, а к ней и дома три шага!"

Синеют между тем индийски берега,

Попутный дунул ветр; по крайней мере, кстати

Пришло мне так сказать, и он уже в Сурате

"Фортуна здесь?"-его был первый всем вопрос;

"В Японии",-сказали.

"В Японии?- вскричал герой, повеся нос,

Быть так! плыву туда". И поплыл; но к печали

Разъехался и там с Фортуною слепой!

"Нет! полно, - говорит, - гоняться за мечтой".

И с первым кораблем в отчизну возвратился.

Завидя издали отеческих богов,

Родимый ручеек, домашний, милый кров,

Наш мореходец прослезился

И, от души вздохнув, сказал:

"Ах! счастлив, счастлив тот, кто лишь по слуху знал

И двор, и океан, и о слепой богине!

Умеренность! с тобой раздолье и в пустыне".

И так, с восторгом он и в сердце, и в глазах,

В отчизну, наконец, вступает;

Летит ко другу, что ж? как друга обретает?

Он спит, а у него Фортуна в головах!

Дмитриев.

Комментаторы предполагают, что басня эта внушена Лафонтену его склонностью к спокойствию и уединению и отвращением к погоне за богатством, и в этом видят единственный источник басни.

137. Два Петуха.

(Les deux Coqs).

Два Петуха согласно, дружно жили;

Явилась Курица - и в бой друзья вступили.