Слава богу, Голев быстро нашел отвертку. Двумя ударами были проколоты обе подушки. От страха, потрясения и шока Виктор Сергеевич Пискунов умолк. Вырубившись после того, как лицо его облепила спасшая ему жизнь подушка, он неожиданно уснул. Его сон был глубок и чист, дыхание визикулярно, пульс что-то около шестидесяти, температура тридцать шесть и шесть. В таком состоянии здоровья выходил в открытый космос Леонов. Полный многообещающий похуизм – ничего хуже с ним уже не случится. Все самое ужасное в его жизни уже произошло. Теперь можно и поспать.

Удар нашей машины снес с крыши «Мерседеса» спецназовца, как вязовый лист. Перед тем как удариться о спинку Володиного сиденья, в то мгновение, когда я летел на нее со скоростью света, я успел увидеть, как крепкий здоровый парень, переворачиваясь, как кукла, и махая руками с единственной целью упасть осмысленно, взлетел в воздух и исчез за обрезом серебристой крыши…

Я не видел, как запрыгал на скорости джип…

Я не видел, как затянутое в камуфляж тело отлетело из-под колес вправо и «Шевроле», наскочив на него, совершил «прыжок дельфина»…

Я ничего не видел. Но именно так и должно было случиться, думал я, придя в себя. Потому что мы не прыгнули, а справа от меня раздался невообразимый грохот. Это было то самое мгновение, когда водитель «Шевроле» не выдержал бешеного ритма гонки. Он ударил спецназовца и тут же машинально нажал на тормоз.

Я даже не хочу представлять ту картину, что уплывала за спину мою. Через несколько мгновений, разглядывая спящего Пискунова, я услышал взрыв… Над нами, догнав и обогнав нас, пролетел бесформенный фрагмент зеленого цвета чего-то металлического – то ли крыла, то ли капота.

Таща за собой шлейф копоти, он упал перед нами, глухо звякнув о решетку радиатора «Вольво». Наша машина чуть качнулась, раздался хруст, – мы помчались дальше.

Только сейчас я обратил внимание на то, что справа все ряды вдруг стали свободны.

МКАД опустела.

И я снова увидел «вертушку», о которой на мгновение позабыл.

Вертолет резко ушел вперед и влево.

Висящий на фале человек поднимал автомат…

Я видел Каса.

Он взмыл в воздух и, стараясь сохранить равновесие, как при падении в воду, отчаянно балансировал руками.

А потом рухнул спиной на асфальт, и в лицо его, выбивая фонтан крови, врезался бампер «Мерседеса». Джип словно при ускоренном воспроизведении пленки вздрогнул несколько раз, отшвыривая под колеса мчащейся справа от внедорожника машины моего приятеля Касьяненко. Мертвого Касьяненко.

Машина добила его уже неживое тело и подскочила вверх, словно празднуя такую легкую победу. Опустившись на два правых колеса, она перевернулась и потеряла скорость.

Ее били еще три раза. Сначала легкий грузовик, у которого после удара распахнулись двери фургона и оттуда посыпались пластиковые бутылки с водой. А потом «БМВ»…

Прошив тент грузовика, изделие баварского завода рухнуло сверху на машину, размазавшую Касьяненко по МКАД, и разорвалось. Оно разлетелось в клочья, словно баллон со сжиженным газом. Я так думаю, что газом-то оно и питалось…

Цепочка разорвалась. Последние машины, что уходили на север, были «Мерседес» и «Вольво». А там, где перевернулась похоронившая Касьяненко иномарка, образовалось целое кладбище машин. Место разрыва видно теперь не только с Воробьевых гор, его видно отовсюду. МКАД встала. МКАД продолжает жить. Между двумя этими понятиями – смерть.

Я ослеп от слез. Что это были за слезы, мне невдомек. То ли ветер прорвался сквозь защитные, то ли я просто заплакал. Я не знаю, что это было.

Но я знал точно, что теперь нужно делать.

– Новый приказ! – слышал я в наушниках голос Мерцалова. – Третьего брать живым! Ты понял меня?! Звонил Ююкин, третий ему нужен живым!..

А я плевать хотел, что нужно этому роготрясу! Видел ли он, что они сделали с Касьяненко?

– Отставить! – орал Мерцалов, понимая, что я снимаю крепление и скольжу на фале вниз. – Ты что, не понял, идиот?!

Вертолет ушел влево. Кажется, Мерцалов понял, что я собираюсь делать.

Наивное дитя войны…

Выхватив из-за спины пускатель «кошки», я выбросил руку вперед и нажал на спуск.

Туго отдав в плечо, устройство сработало, и в сторону джипа, оставляя за собой серый плетеный хвост, помчалась «кошачья лапка» с еще поджатыми «коготками».

Прошив крышу «Мерседеса» в районе заднего сиденья, она прошила и сиденье – я знаю, что может прошить «кошка». Я хорошо знаю, как сделать так, чтобы она выпустила «коготки». Я знаю, где у нее «почесать», чтобы она «мяукнула».