Пообещав любовь вечную, он наскоро ополоснул лицо и спустился во двор.

Машины не было. Все другие машины, которые он видел, загоняя джип на площадку перед домом вечером, стояли, а его машина, то есть папина, отсутствовала.

Сердце Григория покрылось коркой льда. Он дважды обошел дом с тем идиотским видом, с которым обворованные в трамвае хозяйки потом ищут кошелек дома под диваном, и снова пришел к подъезду.

С глубокой болью, которую он уже чувствовал на своем лице и спине, Григорий вышел на Большую Оленью, поймал такси и приехал в Барвиху. Заглянул в гараж – не там ли? – поднялся наверх и стал готовиться к совету директоров. Папе он решил пока ничего не говорить. Его страх был столь велик, что в какой-то момент, уже сидя в офисе и слушая психоделический бред начальника отдела по маркетингу, он размышлял о том, а не купить ли новый джип и не поставить ли его в гараж? Благо номера живые остались…

Через час он был на рынке. Куда легче было приехать в автосалон, но папин джип был двухлетний. Значит, купить нужно было именно 2005 года выпуска. Через час страданий машина была найдена. Расплатившись и зарегистрировав внедорожник на имя отца (пришлось доплатить лишнюю тысячу), Григорий доехал до ближайшего магазина запчастей и нашел тот освежитель воздуха, что стоял в угнанном джипе. Убедившись, что теперь машину почти не отличить от старой, он загнал ее в гараж и наполовину успокоился. В конце концов, если беспощадный отец решит его теперь казнить, то казнь будет несправедливой. Машина есть. О том, что угнанный джип до сих пор стоит на учете и рано или поздно папе придет квитанция об уплате транспортного налога сразу на два «Геленвагена», думать пока не хотелось. Григорий понимал, что расплата неминуема, но очень уж хотелось ее отсрочить. До мая хотя бы. В этом последнем весеннем месяце он убывал в Оксфорд. За два года отсутствия на родине папу издали можно будет хоть в чем-то убедить.

«А все из-за этой стервы», – подумал немного успокоенный Григорий о предмете своего обожания, любовь к которому за суетой наступившего дня он совсем подрастерял. Дойдя до бюро в гостиной, он положил на место папин паспорт и новые ключи от нового «Мерседеса» со старым брелоком.

Папа приехал в шесть часов вечера. Был он не в настроении, скор в движениях и отказался от приготовленного мамой ужина. Переоделся, молча прошел через всю квартиру (Григорий слышал, как громыхнуло бюро и звякнул ключ на связке) спустился на улицу, где его ждал казенный автомобиль, и направился в гараж. «Мерседес»-седан вместе с казенным водителем отъехал в сторону, и левая дверь его открылась – водитель закурил и расслабился. Он часто ночевал в домике-пристройке для гостей. Государственный муж, папа Григория, мог выехать на работу в любое время дня и ночи. А потому водиле по имени Антон и двум телохранителям приходилось частенько коротать ночи вне семьи.

С наслаждением думая о том, что дело сделано и до Англии всего два месяца, Григорий прошел в свою комнату и с удовольствием выпил бокальчик киндзмараули.

Он хотел выпить еще, за победу, за хитрость ума, но в комнату вдруг вошел папа. Он без слов подошел к Григорию и коротко, без замаха, врезал ему в челюсть. Ошеломленный Григорий вскочил, но тут же почувствовал, как лицо его словно стягивает вверх. Это его схватил за волосы родной отец.

– Где мой джип, скотина?

– Папа, я сейчас все объясню. Произошла чудовищная нелепость…

И Григорий, ощутив лбом тяжелый отцовский кулак, полетел в угол комнаты. Туда, где стояла стойка с виниловыми пластинками…

– Какой номер ты повесил на машину?!!

– «Тгойная Ольга», папа, тги восьмегки…

Выйдя на улицу и бормоча проклятия, которые впервые слышали даже телохранители, грозный папа почти забежал в «Мерседес»-седан и закричал страшным голосом:

– На МКАД, на пересечение с Дмитровским шоссе, быстро!..

Если бы ворота не успели разъехаться, «Мерседес» проломил бы их. Выведя машину на улицу, водитель включил стробоскопы.

До Дмитровского шоссе по Кольцевой они не доехали. В районе Химкинского лесопарка случилось невероятное. Еще издали папа заметил, что над трассой со скоростью ленты машин двигается вертолет, который на длинном фале несет человека в камуфляже.

– Красиво менты работают, – похвалил один из бодигардов.

Его хозяин перевел взгляд влево и увидел картину, которая его взволновала.

Он видел человека в пятнистой форме, оседлавшего серебристый «Мерседес-С500». Джип несся навстречу «Мерседесу» Владимира Максимовича, депутата Госдумы. Когда машины поравнялись, он с толчком сердца поверх бетонного ограждения заметил на левой двери джипа огромную вмятину. И черный след от столкновения.

Раскрыв рот, чтобы крикнуть, Владимир Максимович развернулся к ветровому стеклу, и в этот момент в стекло влетел, как огромный тяжелый мешок, какой-то человек.

Ломая весом своего тела позвонки водителю и сидящему впереди телохранителю, человек сокрушил оба передних сиденья, пронизал насквозь «Мерседес» и вылетел на дорогу через заднее стекло.

Его гнущееся во всех местах тело швырнуло под колеса следующего за «Мерседесом» депутата Госдумы «Ровера» и замяло, словно зажевало…

Перепрыгнув через труп, «Ровер» наклонился вправо и навалился на едущий рядом с ним «Дэу». Машины поехали вправо вместе, словно обнявшись в пьяном танце, и в них, нещадно колотя и разбивая на фрагменты, стали въезжать все, кто ехал сзади.

Но этого Владимир Максимович уже не видел.

Он бессмысленным взглядом смотрел перед собой, и его ничуть не волновало, что его разогнавшийся и неуправляемый седан уходит с трассы.

Ему было все равно, потому что дважды он умереть не мог.

Из горла его, из ямочки под адамовым яблоком, торчала рукоять заточки. Острое жало вошло в него как раскаленная спица в кусок масла. И где-то там, в багажнике, дышало кровью теперь уже полностью удовлетворенное острие.