Слушали мы с Николаем эту стряпню и поражались наглой брехне. Как только держал такого вруна в своем штабе Манштейн!

Майор Стефаниус мог бы догадаться, что "уничтоженные" партизаны удивительным образом воскреснут, что снова на железной дороге и автомагистралях полетят под откос поезда, будут взрываться машины, бронетранспортеры, станет уничтожаться живая сила, полетят в воздух склады с боеприпасами и горючим.

21

Партизанские отряды второго района буквально под самым носом у карателей два дня оставались незамеченными. Находиться дольше в километре от деревни Ангары, где размещалось до полка гитлеровцев, не было уже никакого смысла. Да и разведка доложила, что противник оставил высоту 1025 - ушел восвояси. Тогда партизанские отряды и штаб района вернулись на разгромленную, но надежную в обороне высоту.

Как же ее изуродовали немцы! Вся в воронках... Шалаши и землянки сожжены, взорваны... Деревья обуглены, искромсаны... Будто смерчь прошелся по высоте.

От нашей землянки осталась глубокая воронка. И в помине не было ни сосны с лестницей, ни огромного дуба, который укрывал нас от знойного солнца. В сосну, видимо, попал снаряд, выворотив ее с корнями и отбросив далеко в стороны разломанные куски толстого ствола. От дуба остался лишь щербатый обугленный пенек.

По всей подковообразной высоте валялись консервные банки, бутылки из-под шнапса - немые свидетели оргии, которую учинили здесь фашисты в честь "разгрома красных бандитов". А может, поминали тысячу двести своих убитых солдат и офицеров? Именно такой ценой заплатили враги за разбойничий прочес. Да, дороговато обошлась им эта карательная экспедиция...

Партизанские же отряды имели незначительные потери. Хотя было много раненых и лишились мы продовольственных баз.

* * *

День ото дня партизанская жизнь постепенно входила в нормальное русло: посылались подрывные группы на взрыв железной дороги, немецких складов с боеприпасами и горючим; уходили на задание разведчики...

Как-то перед вечером пришел в штаб района Саша Иванов. Он за время боев сильно изменился: похудел, стал, казалось, даже уже в плечах. Глаза запали, но светились прежним мягким огоньком. Русые волосы на висках засеребрились.

– Слушаю тебя, Саша. Случилось что?
– спросил у него Кураков. Капитан усадил его рядом на обрубок дерева, положил руку на плечо.
– Ну так что?

– Да ничего, - отмахнулся Иванов.
– Вот при-. шел...

– Пришел рассказать, как вырвались из западни?

– А-а, да чего там рассказывать-то!
– неохотно проговорил Иванов. Вышли, да и все. Часа через три после вас.

– Все вышли?

– Кроме двоих. И Шишкин был ранен. Выходили там же, где и вы, в ущелье.

– А потом?

– Перешли Бурульчу, стали подниматься на гору, наскочили на фрицев, завязалась перестрелка. Думали, уйти без боя - не получилось. Их очень много было! Окружили нас, в плен хотели взять. Пришлось пустить в ход гранаты. Провались, но вот потеряли двоих...

– Да, ребята были что надо! Герои были! Ну ты не убивайся шибко, Саша. Ничего не поделаешь.

– Пришел я вас просить, - сказал Иванов после минутного молчания, послать нас на задание. Хотим отомстить фашистам за гибель наших друзей. Все подрывные группы отправились на диверсии, а нас обошли. Обидно ведь! Не будет нам покоя, пока не рассчитаемся за ребят. Товарищ капитан, пожалуйста...

– Нет, Саша, не могу. После того, что мы оставили вас на верную смерть, - прикрывать наш отход, и сразу же послать на задание? Нет, не проси, Саша, не могу. Отдыхайте.

Иванов вдруг вскочил, выпрямился:

– Мы готовы на любое задание!

Глаза Куракова заблестели.

– Я знаю, что парашютисты - народ горячий и что героизма им не занимать, - тихо сказал он.
– Но сгоряча можно глупостей натворить, людей погубить. Так что поостыньте и тогда пойдете. Договорились?

– Пока не отомстим фашистам за ребят, не остынем, - решительно заявил Иванов.
– Все наши парашютисты дали клятву. И мы ее сдержим.

Кураков едва заметно улыбнулся, кивнул в нашу сторону:

– И радисты поклялись?

– Да, все, и радисты тоже.

– Ну хорошо: я вижу, тебя не отговоришь... Идите. Горячки только не порите! Действуй разумно. Людей береги. Хотя и говорят, что война милости не знает, что она через трупы шагает, но ты все-таки побереги людей. Да, с начштаба согласуй район действия...

– Есть! Разрешите идти?

Кураков обнял Сашу, поцеловал, пожелал удачи. Тот вскочил в наш шалаш, обхватил меня и радостно крикнул:

– Все, договорился! Отпустил! Идем!

– Я рад за тебя. Но будьте осторожны. Ни пуха...

– К черту! К черту! К самому большому черту!
– и Саша рванулся к своим парашютистам.

А я стоял и думал: вот он каков, ленинградский металлист, десантник, комсомолец Александр Иванович Иванов! Неудержим...

22

В штабном шалаше сидело четверо: радистка Оля Громова, командир партизанского района капитан Кура-ков, старший лейтенант Колодяжный и я шло последнее напутствие перед отправкой в глубинку Громовой.