Но духом партизаны не пали. Были, конечно, отдельные лица, чего греха таить! Но потом и они обрели веру в победу Красной Армии.

* * *

Война в Крыму не прекращалась, хотя и не слышно стало артиллерийской канонады в районе Севастополя, Керчи. В горах и лесах действовали партизанские отряды: взлетали на воздух склады, шли под откос поезда, уничтожалась живая сила противника, техника, нарушалась телефонная и телеграфная связь. День и ночь велась борьба с захватчиками. А еще на Большую землю летели так необходимые фронту разведданные.

* * *

В книге "Утерянные победы" фельдмаршал Эрих фон Манштейн писал:

"...Партизаны стали реальной угрозой с того момента, когда мы захватили Крым (в октябре - ноябре 1941 г.). Все время, что я был в Крыму (до августа 1942 г.), мы не могли справиться с опасностью со стороны партизан. Когда я покинул Крым, борьба с ними еще не закончилась..."

Да, это было именно так. Тут Манштейн прав.

За взятие Севастополя генерал фон Манштейн был произведен в чин фельдмаршала. Для солдат 11-й армии Гитлером был учрежден специальный железный знак - "Крымский щит".

Фюрер, правда, еще в ноябре сорок первого года обещал Манштейну фельдмаршальский жезл: очень надеялся, что герой французского похода, кавалер рыцарского креста с ходу овладеет Севастополем. Ведь он за две недели прошел маршем со своими войсками всю Францию! А вот в Севастополе застрял на целых 250 дней...

* * *

В начале второй декады июля началась самая крупная карательная экспедиция против партизан третьего района. Заповедник, а также прилегающие к нему леса и горы были блокированы. Пять дней гитлеровцы непрерывно бомбили и обстреливали дальнобойной артиллерией и минометами осажденных партизан. Тысячи солдат развернутым строем прочесывали леса.

Шестнадцатого июля сорок второго года мы получили сообщение, что с радистами третьего района потеряна связь. Большая земля спрашивала, в чем дело.

– Надо послать группу и узнать, - сказал капитан Кураков начальнику штаба района лейтенанту Котельникову.
– Подберите пять-шесть человек, знающих леса этого района. Видимо, надо и радистку послать... Только не откладывайте!

В три часа дня группа выступила в поход. Повел ее по непроторенным тропам не раз ходивший на связь черноморский моряк Петр Помощник. Путь предстоял трудный и опасный: переход через сильно охраняемое Алуштинское шоссе, крутой каменистый подъем на Чатыр-Даг. И всюду - немецкие заслоны, засады...

Перед переходом через шоссе Помощник предупредил:

– Дорогу перебегать по одному. Курить и разговаривать запрещаю. Привал - в ущелье Чатыр-Дага.
– Петр посмотрел на радистку, но ничего не сказал. Он видел, что сапоги Оле велики и она поэтому часто спотыкалась о камни, падала. Исцарапала все руки, расквасила нос, но шла, не жаловалась.

Возле самой дороги залегли: осмотрелись, вслушались в ночную тишину. Где-то со стороны Симферополя доносился рокот мотора мотоцикла. А вскоре из-за поворота вырвался сноп света, скользнул по валунам, где притаились партизаны.

У Оли заныло сердце: ей показалось, что немцы на мотоциклах заметили их и сейчас в упор расстреляют. Девушка плотней прижалась к земле. Но мотоциклы проскочили мимо. И от сердца немного отлегло.

Можно перебегать. Петр поднялся и первый ринулся вперед. А Оля не сразу побежала - замешкалась. Не успела она достичь камня, где залег Помощник, из-за поворота вновь брызнул сноп света. Оля упала и поползла. Над ее головой вышили огненную строчку трассирующие пули. На бешеной скорости проскочил мотоцикл, и наступила тишина.

Один за другим пересекли партизаны дорогу. Оля ожидала взбучки от ребят, но они молчали. Только смотрели с укоризной: "Лучше бы выругали, чем так..." - едва сдерживая слезы, думала девушка.

Под скалой отдохнули и начали подниматься на вершину Чатыр-Дага. Крутой скалистый подъем преодолевали с большим трудом. Оля крепилась, из последних сил выходила, но карабкалась, не отставая от Петра.

Только перед самым рассветом поднялись на плато. День провели на вершине, под скалой. А к вечеру следующего дня группа достигла подножия горы Черной. Ночевали у родника. Партизанский лагерь третьего района нашли только к вечеру.

Пока Помощник был в штабе, Оля отыскала радистов Квашнина и Кочеткова. Их рация, оказывается, была повреждена и уже несколько дней не работала. Девушка предложила свою. Квашнин тотчас развернул ее и связался с Большой землей. Радости ребят не было конца!

Вскоре к радистам прибежал Помощник и увел Олю. В штабном шалаше ее ждал высокий, стройный, опоясанный ремнями командир района майор Северский. Молодое лицо его было суровым, на лбу несколько глубоких складок. Он поздоровался с девушкой, спросил сухо: