– Тихо то как?!
– вырвалось у Покровского.

– А вы разговаривайте, больше разговаривайте - и не будет тихо.

– Даже птиц не слыхать.

– Птиц-то нет, улетели. Не заметили разве?
– Костя хитренько улыбнулся.
– Все зверье поразбежалось. Козявки, мураша не найдете. Тля несчастная - и та сгинула.

Покровский повел головой за плечо. Стал озираться.

С Карповым он увиделся час спустя, когда отряд вернулся с озера. Вспомнив, что собирался поблагодарить за саквояж, с этим благим намерением подошел к майору. Но тот даже слушать не стал. Вдруг ощерился, посмотрел недобро. Что за бредни? Какая там, к дьяволу, любезность? Никакого одолжения он не делал и не собирался делать. А что вещички упаковали - так это в путь-дорожку, чтобы поскорей выпроводить. Уже и вертолет вызван. Еще утром, по рации. Так что в шестнадцать ноль-ноль быть на вертолетной площадке.

– Сейчас, - майор посмотрел на часы, - без семи одиннадцать. В вашем распоряжении... Сами посчитайте, сколько еще вам слоняться.

Когда говорят таким тоном, возмущаться, спорить бесполезно. Обескураженный Покровский потребовал связать его со штабом округа.

– Не могу.
– Карпов изобразил сожаление.
– Рация свернута. Мы уходим отсюда, сматываемся.

Только сейчас Покровский обратил внимание на суету в лагере. Солдаты валили палатки, антенну уже убрали. Появились какие-то ящики, тюки.

– Как же так?
– окончательно растерялся он.
– Хотя бы предупредили. Я же ничего не успел.

– Это уже ваши заботы.

Свои заботы Покровский ни на кого не перекладывал, но и решать за себя никому не поручал. Никуда он не полетит, пока основательно не разберется. От него ждут обстоятельного доклада, четкой экспертной оценки, а что он сумел узнать? Даже не разглядел как следует. Хорош, скажу, эксперт. Полистал бумажки, прогулялся по тропинке, наслушался солдатских матюков - и все дела? Ах да, еще страху натерпелся, скверный сон увидел. Масса впечатлений! Ученый совет ахнет.

– Да вы ничего больше и не узнаете, - убежденно сказал Карпов.
– Она не позволит.

– Я не собираюсь у нее спрашивать.

– Тогда я не позволю, - пообещал майор. Он произнес это спокойно, без тени угрозы или вызова, но почему-то профессору стало не по себе.

– Поймите, - почти просительно сказал он, - мне необходимо побывать там. Хотя бы еще раз.

– Не получится. Никто с вами не пойдет.

– Может, я сам, один?

Видимо, это прозвучало настолько наивно, что Карпов и возражать не стал. Ребенку захотелось дотянуться рукой до луны, пусть тянется, зачем запрещать?

– Гуляйте, профессор, отдыхайте, - сказал он снисходительным тоном старшего и направился к солдатам руководить, сборами.

Если бы от взгляда возгорались вещи, - гимнастерка на его спине уже бы дымилась.

Стоя посреди разоренного лагеря, Покровский прикидывал, что предпринять. В принципе он волен поступать, как найдет нужным, Карпов ему не указ. Это - в принципе, а реально? Самое реальное пока что - угроза майора: не позволю! Интересно, на что тот решится, если он все-таки надумает идти к капсуле? Арестует? А ведь может, и арестует, такой на все способен. Потом и оправдываться не станет, скажет, вынужден был, эксперта берег, в его же интересах. Надо полагать, уже и почву подготовил, донес до начальства, что ночью у профессора сердчишко шалило.

Подошел Костя, поставил к ногам саквояж.

– Вот. Сказано отнести вам.

"Сказано", конечно, майором. Настраивает на скорый отъезд: сиди, мол, на чемоданах и не суетись.

– Постойте!
– Профессор ухватил Костю за руку.
– Выручите меня. Я собираюсь туда, к капсуле. Не могли бы вы со мной? Только проводить.

Солдат испуганно отдернул руку.

– Нельзя! Она не хочет.

– Да кто сказал, что не хочет? Мы не надолго: посмотрим - и сразу назад.

– А вдруг сорвется, упадет?

– Вы о чем, Костя? Кто упадет, куда?

– Она же висит, - солдат приглушил голос, будто испугался, что их могут услышать.
– Сам видел - висит. Мы подойдем, а она сорвется.

Покровский усадил Костю на саквояж, присел перед ним на корточки, затеребил за колени: говори же, говори! Надо было вытрясти из него все, что тот навоображал в суеверном страхе, - пусть даже это будет сплошной бред. С чего он взял, что висит? Не может висеть такая махина. Лежит она, лежит! В центре чаши, на самом дне.

– Так вы из окопа смотрели, сверху, - горячо стоял на своем Костя. Там - правильно, кажется, что лежит. А я обошел - с того края, где пониже будет. И тоже поначалу не поверил: на весу она, как бы парит, от земли метра два, нигде не касается.

– Вот вы и покажете то место, вместе посмотрим. Мы идем, сейчас же!

Костя заколебался, даже привстал от внутреннего напряжения.

– Майор не разрешит. Он сказал, никто больше туда не пойдет.

Покровский тоскливо поискал глазами Карпова, направился к нему.