Покровский заметил жест, понял его значение, но хоть бы что дрогнуло в нем. Если бежать, то только вперед, в гору - туда, где кончается тропа, а с ней и все земное, и где вершится нечто неведомое, потаенное, чему и названия нет.

Оттолкнув майора, он устремился к гребню горы.

– Куда? Назад!
– неслось в спину.
– Стой! Стрелять буду!

Профессор на ходу сбросил пиджак, стянул с шеи галстук. Кому это там кричит безумный майор, кого грозится застрелить? Ему же было сказано: людей не переделать и никаким карантином не остановить, никакими страхами не удержать. Ну, стреляй, стреляй! Хоть всю обойму разряди. Он и с пулей добежит, на локтях доползет. Лишь бы увидеть. Взглянуть только. Одним бы глазом...

На исходе тропы, уже у окопа, он споткнулся, неловко упал, не успев выставить руки. В груди что-то оборвалось, жалко хлюпнуло, разлилось теплой водицей. Ему еще удалось встать на колени, почти выпрямился и вновь рухнул, схватившись за сердце. "Что же ты, подлое... Стучи же, стучи, работай!"

– Таблетку!
– прохрипел он.

Майор бежал, размахивая пистолетом, и был уже в нескольких шагах, но вдруг остановился в растерянности, блуждающим взглядом повел по сторонам.

– Где вы, профессор? Куда пропали? Я вас не вижу.

Прислушиваясь, выждал. Снова позвал и, не получив ответа, попятился. Сухой блеск догадки загорелся в его глазах.

– А, понимаю, - сказал, обращаясь к кому-то невидимому.
– Так ты со мной опять в прятки? Я ведь знал, что ты меня дуришь, под профессора рядишься. Что ж, давай еще поиграем. Только теперь уж щупать не буду, я тебя по-другому проверю.

Он вскинул пистолет.

– Ну, где ты там? Покажись!