Сборы подходили к концу. Солдаты стаскивали упакованное снаряжение в одну кучу. Здесь же расхаживал майор, весь в заботах и хлопотах, что-то подсказывал, сам брался подправлять, утягивать и упорно не замечал увязавшегося за ним эксперта.

Есть много способов привлечь внимание, и самый верный - удивить. Приблизившись сзади, Покровский по-петушиному вытянул шею и оглушительно прокукарекал. В самое ухо.

– Что с вами, профессор?!
– оторопел Карпов.

– С ума сошел, спятил, как и вы, как все здесь. Я прошу, нет, настаиваю, чтобы вы разрешили тому молодому человеку сопровождать меня. Он не возражает.

– Это кто такой храбрый?
– Майор пристально посмотрел на застывшего у саквояжа солдата.
– Одного я отправлю с вами на вертолете, по нему госпиталь соскучился. Хотите, чтобы и этого туда же?

Он выбрался на тропу, оглянулся. Пока никого.

Не верилось: ушел, он ушел! Забрался в те самые кусты, куда солдаты ходили на ветер, и уже оттуда кружным путем - на тропу. Все получилось как нельзя лучше, никто не заподозрил, хотя и видели, - решили, что по нужде. Ему и в самом деле приспичило, а когда присел, сделал, что требовалось, тут и осенило. Кругом заросли, даже прятаться не надо, встал в полный рост и потел.

В лагере, конечно, скоро спохватятся, кинутся искать. Где искать - тоже раздумывать не будут. Но пока туда-сюда, он уже далеко уйдет, догнать и вернуть вряд ли успеют. И все же.

Он пробовал бежать, сразу задохнулся и решил, что шагом будет вернее, только бы не останавливаться. На ходу сжевал таблетку. На всякий случаи. Не доверял своему изнеженному сердцу - вон как зачастило, захлюпало, а еще идти и идти. Впрочем, паниковать не было причин. Шагалось не ахти как резво, на подъемах совсем еле-еле, но выходило все же быстрее, чем в тот раз, когда тащился за Карповым. Знакомая дорога всегда короче. Вот уже и ложбина позади.

Горная тропа живописна, но одному лучше не ходить - жутковато. Что только не чудится, не мерещится! В скалах кто-то прячется, из расщелин кто-то высматривает. Вздрагиваешь от каждого шороха, обмираешь чуть что мелькнет или шевельнется. А если кругом совсем мертво, - того хуже. Оторопь берет, когда ни птичьих голосов, ни стрекота насекомых.

Теперь он знал, почему так тихо. Костя просветил, однако это ничего не меняло. Напрягая слух и зрение, он настороженно посматривал по сторонам. Было бы, возможно, веселей, появись что-нибудь бегающее, скачущее, ползающее, хоть бы муха пролетела, но нет же, никакого движения. В пустыне больше жизни.

Заметив что-то под ногами, он присел, нагнулся - похоже, червяк или гусеница. Ошибся - всего-навсего скрюченый обломок ветки.

И тут грохнуло!

Где? Что? От неожиданности - одна ошалелость, ничего не понять. Как если бы и среди ночи в комнате обрушился потолок. Взрыв? Гром? Обвал? Уже придя в себя, догадался: это там. Там что-то произошло.

Мелькнула сладкая, желанная мысль: не повернуть ли назад? "Куда меня несет, зачем?" Сама затея с визитом к капсуле показалась вдруг пустой, ненужной сейчас, пожалуй, он не стал бы противиться, если бы его догнали и повели в лагерь. Послонялся бы с часок-другой, а там, смотришь, и к вертолету пора.

Как это Костя сказал? "Нельзя, она не хочет". Может, так и есть - не хочет, и все это - ее проделки. Метод у нее сегодня такой: припугнула грохотом, ошарашила и теперь давит на психику, гонит от себя: давай поворачивай, не смей приближаться! И не отступится, будет давить. Что еще она выкинет?

Он не очень удивился, увидев впереди Карпова. Ко всему был готов. Майор поджидал у тура. Стоял на тропе, ноги расставлены, руки на поясе. При оружии, кобура из-под локтя выглядывает. Впрочем, он и раньше был с пистолетом. На физиономии - улыбка, вовсю ширь. Вот что настораживало - он улыбался.

– Не напугало вас, профессор?

Покровский не ответил. "Что, собственно, должна было напугать - грохот или твое появление здесь?"

– Что это было?
– спросил он.

– Оползень. Там все склоны ухнули. Нервничает она, горы рушит.

– Вы ходили туда, видели?

– Зачем мне ходить, я и так знаю.

"Не слишком ли много ты знаешь?" Покровский старался не смотреть майору в лицо, сбивала с толку улыбка. Чему бы улыбаться? Ждет, видимо, когда спросят, каким чудом он здесь оказался. И вправду невероятно, словно джин из бутылки.

Майор сам объяснил:

– По прямой бежал, поверху. Попотел, правда, а все же успел.

– Можете не рассказывать, мне это не интересно.

– Так считаете? А что если другой дороги сюда нет - ни поверху, ни понизу, только эта тропа, и тем не менее я здесь?

– Но вы же сами сказали: по прямой.

– Я много чего могу сказать. Вдруг обманул?

– Зачем?
– Покровский не мог уяснить, чего майор добивается.

– Вот, вот, вы еще ничего не поняли.

Майор сошел с тропы, стал обходить профессора по кругу, но когда тот попытался продвинуться вперед, снова оказался перед ним, загородил дорогу.