– Нет, что вы! Ни в коем случае! Вдвоем веселей, - поспешил заверить Покровский.

– Что верно, то верно: вместе надежней. Одному здесь и не уснуть... Да вы проходите, садитесь.

Карпов выдвинул из-под стола единственный стул, сам остался стоять, Покровский и не подумал сесть. Он все еще чувствовал себя как в музее, где за черту не переходить, громко не говорить, руками не трогать.

– Вот как у вас... Своеобразный, я бы сказал, уют, - подвел он наконец итог своим впечатлениям.
– Боюсь только, я вам...

Не найдя подходящего слова, Покровский пустился с пространные извинения. Не, обессудьте, мол, ненароком намусорит, наследит. С аккуратностью, видите ли, у него сложные отношения. Скорее даже он неряха. Не по убеждению, нет, чистоту и порядок он уважает, - по натуре такой, не собран и не приучен. На этой почве у него дома частенько случаются недоразумения. Жена-то чистюля, крайняя противоположность, ну и, естественно, конфликты. Но здесь, он уж постарается, будет следить. Как положено, по уставу. Устав ведь для всех, для него тоже, хоть он и штатский.

"Что ты можешь знать об уставах?
– усмехнулся про себя Карпов.
– Жена вот весь твой устав".

– Вы только, пожалуйста, поправляйте меня, если что не так, не стесняйтесь, - с детской серьезностью попросил Покровский. Он, оказывается, уже думал, как ему втянуться в лагерную жизнь, приспособиться к "железной" воинской дисциплине, и имеет на этот счет кое-какие практические соображения.

Профессор не успел изложить свои соображения. Снаружи послышались команды на построение, топот солдатских сапог, и Карпов повел его знакомиться с личным составом отряда.

До чего же это непристойно, когда все в военной форме, а ты один в цивильном костюме. Стоишь, как голый. И смотрят на тебя, как на голого. В бане проще, там все нагие.

Покровский старался держаться позади Карпова, выглядывал из-за плеча. Убей бог, если он кого запомнил, хотя в строю было всего шестеро. (Еще один, по докладу Гуськова, находился в наряде). Обходя шеренгу, каждому пожимал руку, каждого ему называли по фамилии. Фамилии разные, а вот лица... Все казались на одно лицо. Единственное, что он тогда усвоил, различия в званиях. Те, что в строю, - рядовые, Гуськов - сержант, а Карпов, выяснилось, - майор: звездочки-то на погонах не лейтенантские, покрупнее, - как это он сразу не разглядел!

Его тоже представили. Со всеми учеными степенями и должностями. Но из множества важных титулов на солдат, настороженно разглядывающих неказистого гостя, произвело впечатление лишь "научный эксперт". В таком качестве он прибыл в отряд, и только это имело какое-то отношение к их сегодняшней службе.

Затянувшееся представление закончилось.

– Какие вопросы будут к товарищу эксперту?
– громко, во весь голос спросил Карпов, словно обращался не к тощенькому строю, а к ротной колонне.

Любопытствующих не оказалось.

– Может, вы желаете что сказать?
– Майор повернулся к профессору.

– С вашего разрешения.
– Покровский посуетился, повертел головой: удачно ли стоит, всем ли будет слышно.

Еще дома он заготовил на такой случай нечто вроде обзорной лекции о так называемых загадочных явлениях природы. Для начала, как ему представлялось, следовало бы напомнить о наиболее нашумевших историях - сколько толков было, к примеру, вокруг Бермудского треугольника, шотландской Несси, НЛО; потом - коротко об экзотике микро - и макромира, включая "очарованные" частицы и "черные дыры", и лишь после этого вести речь о странном объекте, обнаруженном в здешних горах - еще одной загадке, которая, возможно, стоит всех других вместе взятых. Важно было подвести слушателей к мысли, что природа не впервые подбрасывает людям совершенно, казалось бы, невероятные вещи, но рано или поздно для них находятся вполне естественные объяснения. Так и с этим "подкидышем": наука не отступится, пока не узнает, что оно такое и откуда взялось. Закончить свое выступление он намеревался на бодрой ноте: мы, мол, столкнулись с конкретным, хотя и странным, физическим телом, ничего сверхъестественного в нем нет, так что не надо поддаваться дикарским страхам и долой всякую мистику.

Однако домашняя заготовка не пригодилась. По дороге в лагерь он успел растерять весь запас оптимизма, а сейчас, под тяжелыми взглядами угрюмых солдат, и вовсе сник. Ему ли, прибывшему, что называется с корабля на бал, поучать тех, кто уже вторую неделю потеет на этом балу?

– Собственно, у меня только два слона, - торопливо произнес он. Хотелось бы знать, как вы его называете... ну, этот объект.

– Капсулу что ли?
– уточнил сержант.

– Капсулу? Почему капсула?

– Потому что...
– Сержант, похоже, стушевался.
– Потому что - капсула. А что еще?

– Так вы считаете, он полый, сосуд? И что, по-вашему, там внутри?

– Бес ее знает. Она же не подпускает к себе.

Договорились выйти через час.

Отправив профессора в палатку отлежаться после перелета, Карпов позвал радиста, велел связаться со штабом округа. Там, должно быть, уже ждут его доклада и наверняка спросят, как показался ему эксперт. Брюзжать не хотелось, да и сказать пока было нечего - рассмотреть друг друга толком не успели. Но вспомнил консервную эпопею, вспомнил, что ученый муж, едва прибыв, уже дважды порывался рассказывать о жене, без которой, видать, шагу ступить не может, и не удержался, проворчал в трубку: