Факт самого существования такого проекта под грифом «совершенно секретно» пугал многих в мировом правительстве. Но Сибирская тайга всегда хранила свои тайны, и оспаривать её молчание международному сообществу было непросто — слишком уж древней была эта традиция.

Политический шум нарастал. Сроки запуска неумолимо приближались.

Михаил пока ничего об этом не знал. Но чувствовал: его покой ненадёжен, а счастье — недолговечно. И потому любил Анну. По-настоящему. На все свои скромные сто гейтс.

Первое полугодие после судебного процесса Михаил был почти счастлив, даже больше, чем в первые дни их знакомства. Судебные разбирательства, длившиеся ещё полгода, кончились для сотрудников Института наложением административных штрафов, домашними арестами и запретом занятия должностей в сфере науки и технологий, то есть — практически запретом где-либо работать. Формально во всём был виноват Мэтью и его команда хакеров. Ему грозил реальный арест и принудительные работы в изолированных северных районах Сибири, Антарктиды или на южных ресурсных аванпостах России в странах Африки. Незавидная судьба.

Отсутствие обязанностей, удалённость от прежней жизни и возможность просто быть рядом с Анной казались чем-то невозможным — вроде коротких каникул, которые вдруг оказались бесконечными. Они ложились и просыпались поздно, о всём заботилась София. Михаил часами слушал, как Анна рассуждает о снах, прошлых жизнях и интуиции, а затем они шли гулять — вдоль канала, через крыши, в пустынные скверы за куполами. Михаил ловил себя на том, что улыбается без причины. Его тревога будто сместилась вглубь — он больше не слышал её, только чувствовал, как она дышит где-то в подвале сознания.

Но время, как известно, не терпит одинаковости. Даже самая изысканная пища надоедает, если есть её ежедневно.

Разговоры становились тяжелее. Там, где раньше был смех и случайные философские догадки, теперь всё чаще шумела буря эмоций — Анна устраивала сцены ревности из-за простых взглядов, брошенных мимоходом; демонстрировала молчаливые обиды за неуловимые намёки. Михаилу хватало одного вопроса от любого из друзей, одного взгляда на прохожую, чтобы Анна замкнулась, отвернулась, а вечером заподозрила — будто он снова ускользает.

Прогулки всё чаще заканчивались глухими диалогами о надвигающемся. Михаил будто искал подтверждение своим страхам: война, бунт, слом привычного порядка. Ему чудились знаки в случайных новостях, в цифрах, в архитектуре города. Анна уставала от его негатива и тревоги, которую он на неё проецировал.

Итогом этого взаимного противостояния стало то, что Анна устроилась на работу — редактором в медиаархив, где хранились зачищенные версии истории, — и стала возвращаться всё позже. А Михаил подсел на игры. В конечном итоге их графики жизни так разъехались, что они редко спали вместе и проводили день друг с другом стабильно лишь один-два раза в неделю.

Михаил часами сидел в геймерском кресле и VR-шлеме, проходя уровни в симуляторах выживания и боевых действий, где всё было под его контролем и можно было быть героем — или хотя бы выжить. Его комната всё больше напоминала кокон: разложенные капсулы с пищей, тёплый свет из окна, постоянный гул интерфейса.

Анна всё сильнее уходила в себя, игнорируя окружающий её мир. Её мучили соматические заболевания, а Михаил начал замечать, что она принимает лёгкие антидепрессанты, отпускаемые только по рецепту. На расспросы она отвечала, что это не связано с работой или их отношениями. Просто иногда прошлое догоняет её, и это — только её внутренняя проблема. В чём именно проблема, Михаил не понимал, но ему хватало того, что дело не в нём — иначе он бы уже тонул в воскресшем и всепожирающем чувстве вины перед ней.

Формально связь с Институтом прервалась — он по-прежнему не имел права выходить на контакт с коллегами, и никто не выходил на контакт с ним, но Михаил понимал: его наблюдают. Иногда мать Анны, как бы мимоходом, задавала вопросы о технологиях, с которыми он работал, или наводила справки о его коллегах, что говорило о том, что работа продолжается. За её голосом проступало чьё-то другое присутствие — чужое, но знакомое. Иногда Михаил отвечал уклончиво, иногда давал подробные справки, но всегда стремился закончить разговор как можно быстрее.

Как и заключила комиссия, Аллиента была перезагружена. В один день, без лишнего шума, политический строй трети территории планеты Земля изменился. Но практически никто не понимал этого и жил прежней жизнью. Михаил пытался писать что-то об этом в своих социальных сетях, не нарушая подписки о неразглашении, чтобы обратить внимание людей на проблему, но общество было аполитично. Новые друзья, появившиеся в его жизни благодаря Анне, считали его параноиком или говорили что-то в духе: «Мы обычные люди, что мы можем изменить?», «Думать нужно только о том, на что ты можешь повлиять». Им было невдомёк, что лично он не относился ни к первой, ни ко второй категории, несмотря на то что большую часть времени тратил на компьютерные игры и в последнее время жил на 100 гейтс, перейдя на синтетическую еду.