– Ты кто? – холодно спросил Цезарь, - И откуда меня знаешь?

– Если бы Совет додумался периодически тереть память всем сотрудникам, мы бы давно перестали существовать, - хмыкнул мужчина, а затем протянул Цезарю руку, - Энлиль. Капитан этих метафизических придурков. И если мое начальство узнает, что я тебе это сказал, мне… - он красноречиво провел большим пальцем поперек горла.

Попытка разрядить обстановку провалилась. Цезарь смотрел на этого Энлиля с нарастающим недоверием, и, казалось, был готов броситься в атаку в ответ на любое неловкое движение.

Перестрелка или нет, на его месте Виттория бы испугалась такой перспективы.

– Эй-эй, полегче, - Энлиль поднял руки вверх в сдающемся жесте, - Говорю же, я вам не враг.

– С чего бы мне тебе верить? – недобро прищурился Цезарь.

– Хотя бы с того, что мы с тобой вообще до сих пор говорим, - парировал Энлиль.

Виттория нервно сглотнула и оглянулась на девушку. Та, с расширившимися от удивления глазами, наблюдала за разворачивающейся сценой и, казалось, впитывала каждое слово как губка.

Цезарь дернулся, явно собираясь как-то ему ответить, но Виттория схватила его за предплечье и тихо сказала на ухо:

– Мы здесь не одни.

Телефон в руке Энлиля ожил трелью сообщения. Позабыв о них, он погрузился в чтение.

Где-то вдалеке зарычал мотор автомобиля. Паника подступила к горлу, и Виттория суматошно оглянулась, ища поддержки, но все были заняты своими делами. Дзамбони пытался не умереть, Цезарь неотрывно следил за каждым действием Энлиля, а девушка – за всем одновременно.

Вой сирены развеял все пугающие догадки. На этот раз это действительно была скорая.

Энлиль навострил уши и, оторвавшись от телефона, уставился на Цезаря.

– Тебе лучше шрамами не светить, - сказал он и, быстрее, чем кто-нибудь что-нибудь понял, залез в машину и достал оттуда форменную куртку карабинера без опознавательных знаков, - Держи. Она еще не просохла правда, я под ливень попал.

Цезарь смерил его самым подозрительным из всех возможных взглядом, но куртку все-таки взял. Лишние вопросы были ни к чему.

Скорая поравнялась с ними за несколько минут. Врачи, едва выскочив из машины, мигом сориентировались и тут же окружили Дзамбони.

– Вы нашли его в таком состоянии? – врач снял с пальца лежащего на спине Дзамбони пульсоксиметр и посмотрел на его показания. После чего кивнул своему коллеге, - Кислородную маску.

– Да, - Виттория сложила руки на груди, - Точнее, не совсем так. Вот эта девушка его нашла, а нас – позвала на помощь.

Врач смерил девушку странным взглядом.

– Хорошо.

Его коллега принес переносной аппарат с присоединенной к нему шлангом маской, которую тут же приложил к бледному лицу Дзамбони. Двое санитаров вытащили из недр машины каталку и принялись споро ее собирать.

– Вам придется задержаться, по протоколу мы обязаны вызвать полицию, - резюмировал врач.

При первом же упоминании полиции, девушку как ветром сдуло.

Виттория уже было морально приготовилась к очередным нескольким суткам за решеткой, но помощь пришла с неожиданной стороны.

– Нет нужды, - оторвавшись от телефона, Энлиль продемонстрировал врачу пластиковую карточку, - Мы с коллегой, - кивок в сторону Цезаря, - Карабинеры.

С лица врача в мгновение сползло напряженное выражение.

– Фух, отлично. Я уж было подумал, что никакого свободного вечера после дежурства. А почему вы в гражданском?

Энлиль даже не повел бровью:

– У меня выходной. Был выходной. Выдернули.

Врач понимающе улыбнулся.

По спине побежали мурашки. Неожиданное и непрошенное, желание Энлиля помочь только множило подозрения. Между Фондом и полицией, могло так статься, что, для них с Цезарем лучше было бы оказаться на пару дней за решеткой до выяснения.

Санитары переложили Дзамбони на каталку и, подхватив ее, скрылись в недрах скорой. По их лицам сложно было что-то сказать насчет его состояния.

– Доктор, скажите, все сильно плохо? – обеспокоенная, Виттория обернулась к врачу.

Тот пожал плечами:

– Пока сложно сказать, есть ли повреждения внутренних органов и, если есть, то насколько серьезные. Думаю, Вы сможете все узнать из новостей.

Виттория рвано кивнула. От одной мысли о том, что из-за нее может погибнуть еще один человек начинало подташнивать.