Врач запрыгнул вслед за санитарами. Включились мигалки и сирена, и карета скорой помощи рванула прочь из парка, оставляя их наедине с этим непонятным Энлилем.

Неловкая тишина отдавала запахом пороха.

Замерев в боевой стойке, Цезарь сверлил Энлиля взглядом. Тот неловко улыбался и словно специально производил впечатление доброго деревенского дядюшки, но какой-то маленький червячок на задворках сознания все пищал о том, что это напускное.

Попытка втереться в доверие, и не более.

– Боже, да хватит на меня так смотреть! – первым взорвался Энлиль. Судя по тому, насколько коротким было его терпение, он явно был с юга, - Я же тебе сказал, я не враг. Дзамбони отделали без моего участия. Меня вообще вытолкали под зад в этот чертов отпуск как раз перед тем, как дать моей опергруппе это задание, потому что знали, что я на него не соглашусь!

– Какое задание? – процедил Цезарь.

– Захватить вас двоих, - без обиняков сразу пояснил Энлиль.

Сердце забилось чуть быстрее. Такая честность была… Странной, если не сказать большего.

– И ты хочешь сказать, что ты в отпуске уже минимум полтора месяца? – вмешалась Виттория.

– Почему полтора месяца? – удивился Энлиль.

– Потому что первый раз твои дружки заявились к нам еще в Мюнхене. Двенадцатого марта, - отрезал Цезарь.

Энлиль удивленно отпрянул:

– Чего?!

Цезарь недобро ухмыльнулся:

– Только не говори мне, что ты не знал.

– Нет! В смысле, нас в марте не то, что в Германии – в Европе не было, - Энлиль замахал руками.

Любопытство задвинуло страх на задворки сознания, и Виттория уже собиралась было вывалить на него целую лавину вопросов, когда телефон завибрировал в кармане.

Джузеппе.

– Алло? – суматошно ответила она, - Зеппе, слушай, если это не что-то срочное, давай не…

– Они там… - прошептал Джузеппе, и она осеклась, - Виттория, выглянь в окно. Они там…

Все остальное тут же отошло на второй план.

– Что? Кто? Где?!

– Они… - в голосе Джузеппе слышались явные нотки паники, - Чуваки в странной форме на улице, видишь их? Я тебе клянусь, это Фонд!

– Я не могу посмотреть, что у тебя там на улице. Мы с Гаем не дома, - пришлось признаться.

– Что?! – воскликнул Джузеппе, а затем тут же опомнился, и зашептал, - В смысле вы не дома?! Вас же могут убить!

Виттория бросила красноречивый взгляд на Энлиля. Тот развел руками с самым невинным выражением лица.

– Не могут, Зеппе, успокойся. Скажи мне, что ты видишь?

– Чуваки. В черной форме. В масках. Кажется… У них на плечах нашивки с кровавой рукой. Они зажали Момо в угол, один из них тычет ему в рожу автоматом. Виттория, они пришли за нами…

– Успокойся, - повторила Виттория, - Давай, вдох, выдох. Вдох. Выдох.

На той стороне Джузеппе начал громко и медленно дышать.

Взвесив все “за” и “против”, Виттория быстро пересказала Энлилю описание “чуваков”. С каждым ее словом, его лицо мрачнело на глазах.

– Это мои, - резюмировал он, когда она закончила.

Виттория прикрыла динамик ладонью перед тем, как тихо спросить:

– Они же не тронут моего брата? Он здесь совсем ни при чем…

Энлиль покачал головой:

– Никаких гарантий. Ваш мэр тоже был ни при чем, но ты видела, что с ним сделали. У Мардука, похоже, окончательно резьбу сорвало.

Паника подкатила к горлу комом, лишая способности говорить.

– Вы на машине? – спросил Энлиль.

– А твое какое…

– Cazzo, Цезарь, я все понимаю, но давай подозрения потом, а? Брат твоей подруги в опасности, мои дебилы в шаге от того, чтобы наконец-то пробить последнее дно и начать убивать гражданских! Хорошо. Если ты мне настолько не веришь… - с этими словами Энлиль вернулся к машине и достал из бардачка пистолет, - Держи. Это мой табельный. Ты же умеешь стрелять?

Цезарь медленно кивнул.

– Ну и отлично. Держи-держи.

В трубке раздался какой-то шум и голоса, и Виттория тут же переключилась на Джузеппе.

– Зеппе? Зеппе, что происходит? Это они?

– …что на вас охотятся вооруженные до зубов… - послышалось из трубки, и Виттория выдохнула.

Голос явно принадлежал Момо.

– Зеппе, ты меня слышишь? – переспросила она.

– Слышу-слышу, - лихорадочно выпалил Джузеппе.

– Мы скоро будем. Забаррикадируйся и никому не открывай.

– Хорошо, - было последним, что раздалось из трубки до коротких гудков.