— Это ужасно.

— Нет. Время было другое. Кто-то хуже, кто-то лучше, но суть у всех одна. Люди — это животные, которые до жути боятся признаться в своей греховной природе. Но другого отца и матери у меня не было. Служанке разрешили оставить меня в доме, но я должен был помогать ей, и я старался. Я не знал, кто мой отец, и недаром говорят: «Блаженные не ведающие… Ибо живётся легче и проще. Всему восторгаешься, да и сравнивать особо не с чем», — достав пачку, Хэмми вытянул сигарету и щёлкнув зажигалкой, закурил, — Я долго ничего не знал, а как узнал, так всё встало на свои места. Меня ненавидели за сам факт того, что я жив. Ненавидел отец, его жена, старшие дети, которых науськивала мать и даже та, что меня родила. Даже она со временем начала меня ненавидеть, и я не могу её винить за это. Она не могла уйти, промышленная революция обесценила человеческий труд, спрос во много раз превышал предложение, поэтому другой работы с такой же оплатой она бы не смогла найти. Я не виню её, наверное, поэтому я и стал тенью. При жизни у меня было слишком много эмоций, а я отчаянно хотел от этого избавиться. Беспощадная ирония судьбы.

— Ты здесь стал Тенью?

— Да. Я плохо помню тот день. Но когда начался пожар, я оказался заперт в спальнях для слуг. Стена огня отрезала нас от единственного выхода, помещение без окон, и соответственно, возможности избежать смерти. Паника и крики ещё долго стояли у меня в ушах. Многие задохнулись от дыма, но я чувствовал всё до последнего. Когда земля остыла, наши останки даже не предали земле. Тут неподалёку есть болото, всех скинули туда, и через некоторое время я возродился.

— Это ужасно, — прошептала Мерей, поражённая чудовищным прошлым. Взяв парня за руку, она хотела его приободрить, пусть даже знала, что он ничего не чувствует. На протяжении всего рассказа, его голос даже ни разу не дрогнул.

— Самое чудовищное, что нас могли спасти. Пожар возник в кладовой. Возможно, кто-то обронил свечу или дети игрались, но если бы отец приказал разбить окно на кухне и приказал заливать водой комнату, мы бы выжили. Как он потом сказал: «С чего я должен был думать о слугах?»

— Ублюдок!

— Типичный представитель своего круга. Эгоцентричный, жадный, безжалостный. Если он приказывал избавляться от своих внебрачных детей сразу при рождении, думаешь, его сильно волновала жизнь слуг?

— Ты сказал, что тут был пожар…

— Когда я воскрес в качестве тени, прошло много лет, всё успели уже восстановить, а отец разменял восьмой десяток.

— Ты отомстил ему?

— Нет. Я не хотел марать руки в его крови, тем более что ему оставалось не так много. Но я поглотил души его детей прямо у него на глазах. Единственное, что может меня оправдать, так это то, что это были уже взрослые люди, со своим грузом грехов. Хотя зачем монстру оправдание.

Девушка вздрогнула и испуганно посмотрела на него. Этот страх являлся чем-то глубоким, и причиной были его слова о смерти, столь спокойные, будто они говорят не о людях, а о яичнице на завтрак.

Хэмми посмотрел на Мерей и встретившись с её взглядом, кивнул с лёгкой улыбкой на губах.

— Раз у нас вечер откровений. Если позволишь, я хочу ещё кое-что показать, — предложил он, не отрывая взгляда.

Несмотря на страх, он манил её. Рядом с этим существом она чувствовала себя как в ситуации, когда говоришь, что поступить определённым образом — это плохая идея, понимаешь это, но всё равно совершаешь ошибку. Хэмми был той ошибкой, которую она хотела совершить. Пусть с каждым разом она и теряла надежду, увидеть в глубине его глаз хоть что-то помимо пустоты. Они сводили её с ума, эти глаза. Девушка никак не могла смотреть в них слишком долго, но почему-то очень старалась.

Вокруг пахло сыростью, мхом, мокрой травой и землёй. Молчание слишком сильно затянулось, грозя стать неловким. Сглотнув, Мерей неуверенно кивнула.

Хэмми грациозно поклонился, как принц из сказки, и протянул ей левую руку, в тот момент, когда правая находилась за спиной, немного согнутая в когте, и ладонь сжата в лёгкое подобие кулака. Всё это выглядело как приглашение на танец. Мерей удивилась такому поступку, но она уже решила ему доверять, поэтому подала руку.

Как только их ладони соприкоснулись, парень улыбнулся и выровнявшись, подтянул девушку к себе ближе. Было такое ощущение, будто вот-вот зазвучит музыка и он закружит её в танце, но этого не случилось.

Хэмми обнял девушку за талию свободной рукой и посмотрел в глаза:

— Прикрой глаза и постарайся раствориться в себе, — в данную минуту на её лице было очень легко прочитать не просто удивление, а некий шок и непонимание.

— Хорошо, — она не знала стоит ли верить ему, но подчинилась.

Сердце бешено колотилось, волнение билось прямо внутри черепной коробки. Быстро проведя языком по внезапно пересохшим губам, она почувствовала, как её окружает какая-то энергия.

Внезапно на неё накатило невероятное давление, словно всё тело сильно сжали со всех сторон. Тошнота отпустила, но появилось удушение и непонятная боль в сердце, а особенно гадко стало на душе. Накатило крайне мерзкое чувство. Словно она сделала нечто настолько ужасное, настолько, что даже приговорённые к смерти, брезгливо отшатнулись бы, увидев её в одной камере.

Возможно, она только должна была сделать это, но легче не становилось. Казалось, что это состояние останется с ней навсегда, но вскоре давление закончилось, а приступ тошноты лишь только усилился. На минуту ей показалось, что она не сможет себя контролировать, но всё резко закончилось.

— Можешь открыть глаза, — услышала она шёпот рядом с ухом. По телу пробежали мурашки, выдавая её истинное состояние.

Приоткрыв глаза, она увидела лес. Безжизненный, мёртвый, тоскливо серый. Это место буквально кричало о том, что жизнь давно покинула эти края.