Потом мужчина набрал воздуха и крикнул.

– Выходите! Площадка окружена, у вас ни единого шанса. Считаю до десяти, а потом нажимаю курок. Раз... два... три...

Я завопил на урду, так чтобы стало понятно обоим:

– Кхара ко яо-доно! (Оставайтесь оба на месте - прим. авт.).

И почувствовал боль в спине.

– Еще один такой фокус, и он будет последним, - пригрозил мой противник и добавил.
– Можешь врезать ему, лапочка, но держись подальше, когда я досчитаю до десяти. Четыре... пять... шесть... семь...

И только Грант меня ударил, проклятый остолоп Уэйнрайт с поднятыми руками вышел на свет и двинул ему в челюсть - великолепный хук с левой.

Бандит за моей спиной качнул пистолетом в его сторону. Пуля угодила Уэйнрайту прямо в лоб.

От удара я упал на колени, - несмотря на прозвище, действия Гранта лаской не отличались. Мужчина снова повернулся ко мне и действительно выстрелил, но промахнулся, поскольку пуля Сафараза снесла ему полголовы. Я плюхнулся ничком, выхватил пистолет и, как ящерица, выскользнул из освещенного круга. Немец рванул к вертолету и схватил какой-то пакет. Парень был сообразительный, поскольку на упаковке отчетливо выделялся красный крест. Он держал его перед собой, вопя от ужаса:

– Нихт шиссен! Доктор!

Но патан посчитал эту штуку отличной мишенью, и пуля его винтовки пробила аптечку, а заодно и врача.

Я с трудом поднялся на ноги и поискал глазами Уэйнрайта. Его нигде не было. Из темноты выбежал Сафараз.

– Река, сахиб, - орал он.
– Уэйнрайт-сахиб упал в реку!

Помню только, как крикнул ему прикрыть меня и бросился в воду.

– Уэйнрайт, Уэйнрайт, ублюдок чертов, где...
– бурный поток подхватил меня, как пробку, потом меня выбросило на каменистый берег, патан старался меня удержать, а я пытался ударить его по лицу.

– Бесполезно, сахиб, - увещевал он.
– Его больше нет. Наша смерть его не воскресит.

Я уже не сопротивлялся и плакал, как ребенок.

– Он сказал, что должен выйти в круг, - продолжал Сафараз, - а не то бандит убьет Риза. Я ничем не мог тебе помочь: пока тот не повернулся к Уэйнрайту, он все время торчал у тебя за спиной. Его смерть была не напрасной, что хорошего горевать о смерти храброго человека.

Мы вскарабкались на крутой обрыв и вернулись к посадочной полосе. Грант уставился на свой сжатый кулак и довольно хихикал. Когда мы вышли на свет, он завизжал, как баба. Когда человек до смерти напуган, не стоит бояться, что он солжет.

– Ну, ладно, - устало бросил я.
– Что все-таки произошло?

– Я не осмелился вернуться в Лахор, - затараторил Грант, - приземлился в Джаландхаре и тут же позвонил Робсону. Он привез на машине рацию, и мы смогли с ними связаться. Мне приказали вернуться. Что я мог сделать? Если бы отказался, Робсон меня просто застрелил бы. Вернись я в Лахор, там меня взяли бы в оборот ваши люди. Дайте мне шанс, Бога ради, дайте...

– Сколько их здесь?

– Я знаю только про этих двоих: американец и немец-врач, которого я сам привез, потом ещё больной на носилках...
– он замолчал, и его вырвало.

– Где они прячутся?

– Не знаю... клянусь... Я никогда не видел этих мест, разве что ночью. Робсон что-то говорил насчет домика у реки, недалеко от посадочной полосы...

Чувствовалось, что пилот не врет, но лишняя проверка ещё никому не мешала.

– Устрой ему пешаварскую цирюльню, - приказал я Сафаразу, - но на этот раз пожестче.

Патан опустился на колени за спиной Гранта, оттянул ему голову и медленно провел острием по коже. Кровь каплями текла по горлу и впитывалась в куртку.

– Это все, что я знаю!
– визжал пилот.
– Мне нечего больше сказать! Нет, нет, нет...
– запричитал он и затих.

Сафараз связал его и оттащил с глаз долой за камни. Я обыскал убитых.

У американца в поясе на теле оказалась толстая пачка валюты в долларах, швейцарских франках, рупиях, и три паспорта. Со всех трех фотографий смотрело одно и то же лицо, только имена были разными: Эдвин Джеймс Фостер, Харли Уинстон Гринслейд и Джон Реншоу Бут, и с разными адресами в Портленде, штат Орегон, Дейтоне, штат Огайо и Вашингтоне, округ Колумбия соответственно. Один из них оказался инженером, второй коммивояжером, а третий - агентом по продаже произведений искусства. У немца в карманах оказались только золотой портсигар с пакетиками белого порошка и шприц для инъекций в кожаном футляре.

Я попробовал порошок кончиком языка и быстро сплюнул. О ком же так заботился наш доктор? Неужели янки? Тот совсем не был похож на наркомана, но многие из них не подают вида, если регулярно пополняют свои запасы.

– Пилот говорил о каком-то доме на берегу реки неподалеку отсюда, сказал я патану.

– Есть тут один, - немедленно отреагировал он.
– Около мили к югу. Я побродил по окрестностям, пока сахиб ходил на разведку. Ничего не заметил и не слышал, но пахло дымом. Там ещё громко лаяла собака, так что мне не удалось подойти ближе. Других домов до самой деревни нет.