"Вертолет сейчас должен вернуться. Пилот ненадежен. Доставит сообщение. Просим разобраться. Конец связи."

Можно представить, как будет ломать голову Гаффер - какого черта передавать сообщение с ненадежным пилотом?

Ровно в десять Уэйнрайт вышел в эфир, но даже к двенадцати связь установить не удалось. Тогда мы оставили эту затею.

– Извини, Риз, но батареи в полном порядке, передатчик работает, частота согласована. Теоретически мы должны были установить связь, но потерпели неудачу, - вяло оправдывался Уэйнрайт.

– Нас глушат горы?

Он безнадежно пожал плечами и указал на карту.

– Если ей верить, то нет. Рельеф повышается к северу и востоку, а здесь на запад идет под уклон. Все можно списать либо на необъяснимые атмосферные явления, либо на мое разгильдяйство - как тебе будет угодно.

– Хватит распускать нюни. Мои познания в радио и пяти центов не стоят. Пойдем в сторону посадочной полосы, а завтра вечером снова попробуем выйти на связь.

Мы с Сафаразом поделили между собой поклажу Уэйнрайта, дав ему возможность тащить рацию, которая оказалась потяжелее его рюкзака. Но он с радостью взвалил на себя эту добровольную епитимию.

Еще днем я прошелся по заснеженному склону и определил наши координаты по северным и восточным вершинам. Наш путь к заброшенной посадочной полосе пролегал почти по прямой, причем все двенадцать миль, если верить карте, нам предстояло пройти по долине, которая вела к самой цели.

Мы пропахали по рыхлому снегу до русла реки у подножия горы, затем отправились вдоль него на юг. Благодаря ветру снега здесь почти не было, но первые метры давались с трудом. Обледенелая козья тропа, жавшаяся к потоку, насквозь промерзла и грозила частыми падениями. Но так или иначе мы продвигались вперед, стараясь поскорее миновать линию снегов.

На рассвете мы спустились к долине. Отроги Гималаев окружали огромную впадину шириной около двенадцати миль, протянувшуюся среди гор на вдвое большее расстояние. К западу находилась окутанная утренним туманом теплая индийская равнина, а на востоке лежал снег.

По самому центру долины несла свои воды река Рави, на которой двумя сотнями миль западнее расположился Лахор. Мы уже миновали зону снегов, и косые лучи солнца рельефно высвечивали склоны окружающих гор. Сама долина скорее походила на бурое одеяло с разбросанными по нему детскими кубиками. Чахлые деревца жались по берегам реки, но вся остальная растительность ограничивалась редкими заплатками колючего кустарника. Вдалеке можно было с трудом разобрать контуры крошечных полей, которые выделялись только правильностью очертаний - ведь к этому времени урожай давно уже убрали.

Вооружившись биноклем, я прочесал окрестности и насчитал с полдюжины полуразвалившихся хижин, но затем в восточной части долины заметил довольно крупное селение. Я сверился с картой, взял по компасу азимут и понял, что это Ситло. Но никаких следов заброшенной или какой-нибудь другой посадочной полосы не было и в помине.

– Ситло мы займемся в первую очередь, - заявил я Уэйнрайту. Последний переход будет не сахар. Посмотри на местность.

– Никакого намека на тропу, - подтвердил он, приложив к глазам бинокль.

– Скорее всего, она идет вдоль берега реки, - пояснил я, - и скрыта от нас деревьями. Вопрос в другом: стоит ли рисковать ради легкой пятиминутной прогулки, или оставить эту затею и добираться до цели в обход?

– На твое усмотрение, - буркнул он.

Но мнение Сафараза в такого рода вопросах нередко выглядело предпочтительнее.

– Тропа действительно проходит вдоль берега реки, сахиб, - подтвердил он.
– Присмотрись, и заметишь её в просветах между деревьями. Это единственный путь в долину, а значит им может воспользоваться всякий. Я выбираю обходной маршрут.

Спорить с ним было трудно, мы сварили кофе, перекусили и после двухчасового отдыха снова продолжили спуск.

И на этот раз нам тоже пришлось несладко. Горный поток, служивший нам ориентиром, вырывался из расщелины в утесе, и его пенная струя падала с высоты в добрую тысячу футов на плоскую скалу, чтобы окутанной мириадами брызг пеной рухнуть с высоты в ещё одну тысячу футов на дно долины. Деревца и клочки чахлого кустарника, ютившиеся в расселинах склонов, несколько облегчали нашу задачу, но временами трудно было найти не то что куда ногу поставить, а и пальцем зацепиться.

Я попросил Сафараза, чувствовавшего себя в этой привычной для него обстановке как дома, забрать у Уэйнрайта рацию, но тот не захотел расстаться со своим добровольным обетом. И на полпути вниз неизбежное все же случилось. Рация зацепилась за ветку кустарника, Уэйнрайту пришлось высвободиться из лямок, тут он поскользнулся, и рация камнем полетела вниз. Для Уэйнрайта эта штука была последней соломинкой, державшей его на плаву, и первую секунду я даже опасался, не собирается ли он последовать за ней. Уэйнрайт прильнул к утесу с побелевшим от ярости и стыда лицом и дрожащими руками. Нам с Сафаразом пришлось его подстраховать и взять в клещи.