А когда Чжу подняла глаза, на укреплениях сверкнули факелы: к ней бежал патруль.

Оюан, безоружный и всеми забытый, стоял на задворках и наблюдал разворачивающийся хаос с чувством яростной беспомощности и зря потраченных усилий.

Воины Чжу пошли в лобовую. Юаньцы отбрасывали в сторону факелы и кидались в рукопашную схватку с нападающими. Бой превратился в сплошную неразбериху теней. Спасти генерала Сюй Да было верным решением: под его невозмутимым руководством юнцы Чжу прекрасно держались против куда более многочисленного противника.

На укреплениях что-то происходило. Оюан с изумлением увидел, что к Чжу несутся два юаньских стражника с мечами наголо. Почему Чжу все еще наверху, ведь планировалось, что он спустится сразу же после взрыва? У него, правда, с собой сабля… Но двое на одного — Оюан не представлял, как Чжу выйдет победителем.

Он сорвался с места, еще даже толком не осознав собственное намерение. Врезался в гущу боя посреди двора, набросился сзади на ближайшего юаньского солдата в полном вооружении и сломал ему шею. Подобрал лук, две стрелы, впустую упавшие неподалеку. И после короткого раздумья наложил обе на тетиву. Невообразимый будет выстрел. Бегущие к Чжу стражники размытыми тенями мелькали в темноте меж зубцов. Быстро бегут… Оюан следил за ними с обостренным вниманием, ощущая, как замедляется стук сердца. Вот их от Чжу отделяет всего пять зубцов. Четыре, три…

Чжу бросился со стены.

Он падал. Сверхъественная сосредоточенность Оюана позволила ему рассмотреть каждую деталь: как болтаются в полете рука и ноги Чжу, словно у тряпичной куклы, как разматывается в воздухе за ним тонкая белая полоса… Последнее его удивило. Это была не та веревка, с которой Чжу поднимался. Прежде чем Оюан сообразил, что это и откуда, странная веревка размоталась на всю длину. Чжу заболтался в воздухе, пытаясь затормозить о стену. Лента — или что это вообще такое? — пугающе натянулась. Почему-то Оюану на ум пришли обмотки с собственных ног, хотя при чем тут они. Чжу не доставал до земли по меньшей мере на высоту в два собственных роста.

Стражники добежали до той точки, откуда спрыгнул Чжу, и уже перегнулись через стену, чтобы втащить его обратно, когда лента внезапно исчезла.

Чжу полетел стрелой.

Дозорные перегнулись через край стены, ища его глазами. Обрезанный конец ленты взвился высоко в воздух, потом, трепеща, опал. Видимо, Чжу сам перерезал веревку, понял Оюан. Силуэт упавшего темнел у подножия стены. И вдруг Чжу вскочил, невредимый, как сброшенный наземь муравей, и ринулся в бой с обнаженной саблей.

Оюан ошеломленно смотрел ему вслед. Какая-то немыслимая целеустремленность. Было ли Чжу страшно прыгать с крепостной стены, когда от смерти его отделяла тоненькая лента? Он вспомнил худое решительное лицо Чжу на борту лодки, когда он кинулся в воду, зная, что плавает как топор. Страшно — не страшно… все равно прыгаем. Такова была сила его желаний.

На секунду Оюан ощутил, как в душе шевельнулось то, что не мог назвать ненавистью.

Мимо просвистела стрела, вырвав его из непривычного ощущения. Он подумал с мысленным звериным стоном: я бежал спасать Чжу, только чтобы не дать ему проиграть. Я на него поставил. А потом все. Потому что даже с войском, полностью обеспеченным припасами, Чжу не выстоять против генерала Чжана. Войны на голой решимости не выигрывают.

Оюан вспомнил, что в руках у него лук, и застрелил двоих патрульных одним выстрелом. Тривиальная задача, учитывая, как по-идиотски они подставились. А затем, поскольку на земле валялось еще много недолетевших до цели стрел, он подобрал их и внес свою лепту в победу Чжу.

Чжу стояла на вершине сторожевой башни, наслаждаясь победой. Двор под ногами был завален телами павших юаньских воинов. Крохотный отряд победил гарнизон численностью в сорок человек, и теперь у нее было столько соли, сколько удастся вывезти с острова на трофейных шлюпках. Для победы над Чжанами хватит.

А цена этому — всего лишь две жизни молодых воинов. Неприятное чувство. Но даже оно вызывало удовлетворение — какая она молодец, держит лицо. Знай Чжу заранее, что потеряет двух воинов, поступила бы так же. Она бы и большим пожертвовала. Она бы по доброй воле пожертвовала чем угодно, если это нужно для победы.

Кто-то поднимался по лестнице. Это оказался Оюан, пробиравшийся мимо мертвых тел с выражением равнодушной брезгливости. Он был безоружен, но Чжу внезапно вспомнила истыканные стрелами юаньские трупы внизу, во дворе. Видимо, его работа. Чжу грела душу мысль, что он помог ей по собственной воле. Так правильно. В Интяне она сказала ему правду: ей нужна была только его армия. Но теперь все изменилось. Оюан был у нее и стал ценен.

Генерал сурово заметил:

— Похоже, ты добился своего, — и тут же нахмурился. — В тебе что-то переменилось?

Чжу мгновенно подумала: грудь! Там, на крепостной стене, сущей мукой было сражаться с застежками верхней одежды, затем нижней рубашки, потом разматывать бинты, стягивавшие грудь и норовившие запутаться… Любая заминка превращалась в пытку отчаяния — медленно, медленно, как же все медленно с одной рукой! И уже сорвав с себя бинты, она до конца сомневалась, хватит ли длины, чтобы спастись. Если ткань не выдержит ее веса, или если неуклюже затянутый узел распустится в полете…

Она прыгнула наудачу.