Чжу встал рядом с ним. Его силуэт в темных доспехах мгновенно облекся неверным, мерцающим, бледным светом. Словно кто-то снял покрывало с лампы. Мандат. В этом потустороннем сиянии решительное лицо Чжу казалось нечеловеческим. Что-то в его выражении было странно знакомо Оюану. Генерал хрипло сказал:

— Последний шанс передумать.

Ответом ему был всплеск. Лодка дико закачалась, и он увидел, как светящаяся фигура Чжу погружается в глубину. Затем веревка натянулась, и Оюан последовал за ним.

Вода была такая ледяная, что казалась горячей. Боль прокатилась по телу Оюана волной ложного жара, подобно той лихорадке, которая заставляет людей, замерзающих в снегу, на пороге смерти сбрасывать одежду. Межреберные мышцы свело судорогой. Глаза нещадно жгло. Он различил Чжу, зависшего в черноте под водой в центре призрачного ореола. Свету было нечего озарять, кроме отвесной скальной стены, уходящей вниз, в неразличимые глубины.

Оюан учился плавать в илистых реках Хэнани, где нет выхода к морю. Намерения речной воды недвусмысленны: утопить! А море, к его неприятному удивлению, оказалось подвижным и словно бы живым. Оно ритмично дышало, и Оюана мотало в такт его дыханию. Преодолевая руками и ногами сопротивление воды, он ушел на глубину, на канате увлекая за собой Чжу. В ушах зазвенела боль, вспомнился человек, которого на глазах Оюана казнили, затянув на голове обруч. Голова не взорвется, если нырнуть слишком глубоко? Даже такому закаленному воину, как Оюан, в определенный момент тело начинает вопить: слишком быстро, слишком глубоко мы падаем! Он прошел пункт невозврата, не замечая этих сигналов. Вниз, вниз, вниз…

Наконец, открылся вход в туннель: еще более глубокая тьма, сопротивляющаяся свету Мандата. Времени на колебания не осталось. Оюан резко оттолкнулся ногами, чтобы прервать их погружение. Встревожился — Чжу его чуть не перевесил — и вплыл внутрь.

Стены были из белого известняка, гладкие, уцепиться не за что. Оюан держался правой стены, как его проинструктировали наверху. С каждым рывком веревка, затянутая вокруг пояса, казалось, дергала назад. Легкие пылали. Он буквально боролся за каждый гребок.

Его тень скользила впереди по светлому полу туннеля. Это было бы похоже на полет, если бы не требовало таких усилий. За спиной то расцветал, то тускнел свет Мандата Чжу — по мере того, как Оюан, продвигаясь вперед, поднимал со дна облака известкового осадка.

Слева стена уходила в темноту, Оюану показалось, что там открытый провал. Достаточно будет просто оттолкнуться от правой стены, и их начнет сносить в пустоту. Там они и погибнут. «Мое тело, изъеденное червями», — вспомнил Оюан. Двое бывших монахов взывали не просто к жутковатому призраку своего прошлого — но и к будущему, ожидающему всех присутствующих. То было и его будущее, его отдых, его награда за все, что он сделал и еще сделает. На миг тоска по смерти обострилась сильней, чем боль в легких.

Не там это будущее. Он стал грести дальше.

Свет резко потускнел, но снова разгорелся, когда генерал оглянулся через плечо. Чжу никуда не делся: парил маленьким темным силуэтом в коконе света, пронизывающего дрожащие облака белого осадка.

Потом свет снова замигал, на сей раз радикальней. И вдруг наступила полная тьма.

Оюан рванулся вперед с удвоенными усилиями, отказываясь думать, что будет, если свет погаснет. Он по опыту знал, что болезненное желание сделать вдох — не настоящий предел возможностей, а всего лишь жалоба тела. Только вот у неопытных пловцов боль слишком легко переходит в панику: им начинает казаться, что они умирают, намного раньше, чем это действительно произойдет. Он на миг с невольным восхищением позавидовал Чжу — как держится! Но непонятно, сколько у них осталось времени.

Теперь, когда Мандат Чжу начинал мерцать, промежутки тьмы становились все дольше. У Оюана мышцы сводило от напряжения. Сложно было различить, когда свет действительно мигает, а когда темнеет у него в глазах от нехватки воздуха.

Свет погас и уже не вспыхнул.

Легкие вышли из повиновения: Оюан глубоко вдохнул чернильную тьму. И, лишь услышав собственный вдох, осознал, что глотает не воду. Он вынырнул, и тело поняло это раньше его. Ослепленный, задыхающийся, он все же сообразил потянуть за канат.

Чжу вынырнул? Оюан слышал только собственные рваные вдохи и колотящееся сердце.

И вдруг — боль.

Свет.

Оюан яростно заморгал, пытаясь волевым усилием сфокусировать взгляд. Глаза слезились от соли и резкого перехода от тьмы к свету. Постепенно он различил чью-то темную голову рядом с собой.

Глаза Чжу были страдальчески зажмурены, он все не мог отдышаться. Оюан не представлял, как в такой момент можно ощущать хоть что-то, кроме облегчения. Но у Чжу был ликующий вид человека, который бесстрашно шагнул за свои пределы, уверенный, что ему достанет сил выдержать — и выжить.

Подхватив обессилевшую Чжу под мышки, как кота, Оюан выволок ее из воды и бесцеремонно швырнул на узкий берег с противоположной стороны пещеры. Белый песок призрачно сиял, освещенный ее Мандатом.

— Надеюсь, вы удовлетворены моими услугами, — сказал Оюан, cурово глядя на нее сверху вниз. Он промок до нитки и был крайне недоволен. Чжу рассмеялась бы, если бы ей хватило на это дыхания. Что ему стоило просто дать ей уплыть в пустоту? Или встать рядом на колени и вдавить ее лицо в песок. В глазах Оюана блеснуло несостоявшееся убийство, отозвавшееся в Чжу дрожью. Он и правда мог бы убить ее, но не стал: им выпал общий жребий. По крайней мере, пока они не покинут остров, генерал — к ее услугам.