Теперь Чжу, живая и невредимая, стоит перед Оюаном. Без бинтов. Вряд ли он понял, что не так. Грудь у нее невыдающаяся, особенно под слоями просоленной одежды. Любопытно, что он вообще заметил. Оюан присматривался к чужим телам внимательнее многих. Может, он шел по жизни, бессознательно распределяя всех встречных на две категории: те, на кого он страстно желал походить, и те, с кем сходство отрицал?

Чжу всей душой его поняла. На протяжении своего отрочества она занималась тем же самым.

Она ответила легким тоном:

— Кто ж знал, что соль так улучшает прическу! Если бы не эти ваши косицы, сами бы узнали разницу…

Она едва сдержала смех, когда Оюан отвернулся чуть ли не с рыком.

Глядя на гавань сквозь бойницы, Чжу видела сверкающее в рассветных лучах море. Оно было молочно-бирюзовое, точно горячие минеральные источники и нефритовые облака. В нем парили острова, бесконечные острова, и Чжу представила, как прыгает с одного на другой, устремляясь в будущее.

Она радостно сказала в узкую спину Оюана:

— Я знаю, что ты не веришь. Но я добился желаемого, потому что я всегда так делаю. А теперь ты увидишь, как я схвачусь с Чжанами и выйду победителем.

Пинцзян

Королева сидела в садовой пагодке, склонив голову так, чтобы спутник созерцал ее профиль с наиболее выгодного ракурса. Озерный ветерок, несущий аромат зеленых водорослей и утиных лапок, носился над городскими стенами и залетал в фамильный дворец Чжанов, где играл жемчужными кистями в прическе королевы и обращал листву фисташковых деревьев в трепещущее золото. Настоящее золото. Рисовый Мешок, недовольный природными красками, приказал покрыть позолотой каждый листик. Гости сначала дурели от блеска, а потом — от неизбежной мигрени. По палому золоту гуляли, изгибая шеи, павлины. Как будто с веток сыплются монеты, подумала Королева. По стоимости примерно так и вышло бы. Она заученно улыбалась.

Король, ее супруг, развалился на подушках, уставившись на куртизанку, развлекавшую их во время послеполуденного отдыха игрой на чжэне. Здесь, в озерном Пинцзяне, свет был ярче, чем в их старой столице Янчжоу, с ее глубокими каналами и улицами, застроенными знаменитыми черно-зелеными увеселительными домами. Этот свет не терпел загадок. Он подчеркивал тонкие черные волоски на запястьях куртизанки, с которых соскальзывали рукава, поплывший макияж на неровной коже у самого уха. Право, девушке такой заурядной внешности и таланта стоило бы скрывать несовершенства с большим рвением.

Раздраженная Королева решила, что отошлет девушку с жалобой обратно хозяину. Она слишком щедро оплачивала развлечения своего мужа, чтобы терпеть небрежность. Хотя ему как раз было все равно. Рисовый Мешок Чжан и помоям бы обрадовался, если бы ему сказали, что это дорогущее вино. Мадам Чжан продолжала непоколебимо улыбаться. В свое время он оказался ей полезен именно своим тщеславием, и она была ему благодарна. Теперь Королева с нетерпением предвкушала будущее, и выносить мужа ей стало совсем невмоготу.

Королева взглянула через столик на генерала Чжана, когда стайка служанок вбежала с подносами. На лице у него застыл обычный вежливый интерес. Их взгляды встретились, и это было словно соприкосновение обнаженных ладоней. Он не улыбнулся, но скорбный излом его бровей смягчился.

Рисовый Мешок рассматривал тарелки с недоуменной гримасой. Наваленные горкой речные крабы с пурпурными клешнями ему, наверное, показались оскорбительно простецкой едой. Королева коснулась руки мужа самыми кончиками пальцев, привлекая внимание. Половина искусства угождать необразованным мужчинам состоит в том, чтобы ненавязчиво, вперемешку с лестью, указывать им, чем следует восхищаться. Она промурлыкала:

— Эта недостойная женщина подумала, что Его Величество оценит возможность отведать местных свежевыловленных крабов. У них короткий сезон, не дольше, чем у цветов, распускающихся ночью. Каждый год те жители Пинцзина, кто может себе это позволить, стараются прикупить себе двух-трех свежих крабов. — Лаковая помада на улыбающихся губах едва не треснула. — Но даже самым богатым редко удается достать больше одного зараз.

Читать настроение мужа и отвечать в тон давно стало для нее проще, чем дышать. Она была и кукла, и кукловод. Ум находил удовольствие в пустых действиях тела — сказать, коснуться ощутить прикосновение. На другом конце стола генерал Чжан с неестественным спокойствием скрывал, как неприятно ему видеть это супружеское воркование. Ее завораживала собственная власть: двое мужчин покорны одному ее прикосновению.

Рисовый Мешок забыл о музыкантше. Посмотрел на жену самодовольно, будто она была одним из его неотъемлемых качеств, которые и привели к заслуженному величию. Он с удовлетворением заметил:

— Королевская пища, значит!

— Как проницателен мой супруг! — Она поманила одного из слуг, сопровождавших девушек. — Ты. Исполни свой долг.

— Разрешите недостойному, Ваше Величество… — забормотал слуга. Взял крабью клешню, раскрыл ее. Мясо внутри истекало белыми, словно нефрит, соками. Рисовый Мешок внимательно наблюдал, как пищу пробуют на яд. Ему нравилось, когда эта церемония завершалась успехом. И еще больше нравилось то, что он сам ничем не рискует.