Однако в основном в Армении пожалования от шахов и ханов получали персидские ханы, беки, мусульманское духовенство, шахские чиновники и т. д. Шахские и ханские пожалования армянским феодалам следует рассматривать как один из источников образования мульковых владений, но отнюдь не как первоначальный и основной источник. Например, подавляющая часть монастырских владений образовалась отнюдь не за счет шахских и ханских пожалований. Наконец крестьянские земельные участки и имущество, которые также назывались мульком, переходили в руки феодалов не путем пожалования, а в результате купли-продажи или захвата. Монастыри приобретали эти земли также в виде вакуфных дарений. Анализ путей образования мульковых владений позволяет понять противоречия и борьбу между армянскими и персидскими феодалами, с одной стороны, и между классом феодалов и крестьянством — с другой.

Рост владений армянских церковных феодалов за счет земель крестьянства можно проследить на примере Эчмиадзина.

В 1713 г. крестьяне селения Алибеклу вследствие своего бедственного положения были вынуждены заложить Эчмиадзину за 14 туманов часть своих земель, называемых Имамарх. По свидетельству Симеона Ереванци, монастырь превратил эти весьма плодородные земли в пастбища. В дальнейшем крестьяне пытались вернуть свои земли, но так как у них не было денег, чтобы уплатить долг, то монастырь, воспользовавшись этим, в 1736 г. окончательно присвоил себе земли Имамарх [68] . Боясь, что другие мулькдары могут погасить задолженность крестьян и тем самым отнять эти земли, католикосы стремились не допускать выкупа крестьян из долговой зависимости. Таким же путем при католикосе Александре (1705—1714) попали в руки Эчмиадзина крестьянские виноградники деревни Ошакан. Крестьяне были вынуждены заложить за 180 туманов 5 мельниц и 20 виноградников сроком на 7 месяцев визиру Мирза-Мухаммад-беку из Саатлу и калантару [69] Хаджи-Мухаммад-Хусейну. Крестьяне деревни Ошакан взяли в долг еще 150 туманов сроком на 9 месяцев у ходжи Мовсеса из Еревана, а залогом за эту сумму были 8 виноградников и 12 мельниц. Крестьяне не смогли погасить долги в установленные сроки, в результате чего указанные виноградники и мельницы присвоили ходжа Мовсес и вышеупомянутые мусульмане. В 20-х годах XVIII в. ходжа Мовсес, Али-Кули-бек (брат визира Мирза-Мухаммада) и калантар Хаджи-Мухаммад-Хусейн продали Эчмиадзину все виноградники и мельницы, взятые ими за долги у ошаканских крестьян. Эчмиадзин в свою очередь пустил эти виноградники в продажу уже как свою собственность [70] .

Приведенные данные отражают процесс разорения крестьянского хозяйства, с одной стороны, и переход крестьянских земель и виноградников в руки феодалов — с другой.

Источники показывают, что если при сефевидском владычестве и не существовало грамот или специальных указов персидских шахов и ханов о юридическом прикреплении крестьян к земле, то это еще вовсе не означает, что крестьяне не находились фактически в крепостном положении. В XVI—XVIII вв. наряду с зависимыми от частных собственников крестьянами существовали также и государственные крестьяне, но большого различия между ними не было, так как все налоги, подати, барщина и всякого рода повинности налагались на них почти в одинаковом объеме.

Церковные и светские феодалы стремились прикрепить крестьян к земле, а в случаях бегства последних разыскивали и возвращали их на свои места. После разорения монастыря Гандзасар в конце XVIII в. крепостные крестьяне расселились по разным деревням, к разным феодалам. Но в 1808 г., когда митрополит Хасан-Джалалян вернулся в Гандзасар и стал восстанавливать хозяйство, карабахский хан Мехти-Кули приказал вернуть рассеявшихся крестьян на земли, принадлежавшие монастырю [71] .

Когда две семьи из деревни Мугни, которая была мульком Эчмиадзина, тайно бежали в Кара-килису, католикос написал письмо мелику Бамбакадзорского округа Дэмону с требованием немедленно вернуть их обратно. В противном случае патриарх угрожал мелику сообщить о происшедшем грузинскому царю и вернуть беглецов силой [72] .

Прикрепление крестьян к земле и запрещение их перехода с одного местожительства на другое было связано с взиманием налогов и податей. А. Папазян, приведя богатый фактический материал из архивного фонда Матенадарана, убедительно показывает, что крестьяне, будучи прикреплены в налоговом отношении к определенному месту, не могли самовольно переселяться в другие деревни. В этой связи А. Папазян приводит следующий весьма интересный факт. В 1710 г. община деревни Дарашамб (в Нахичеванском округе) обратилась к шаху Хусейну с заявлением, что несколько лет назад 15 семейств из этой деревни переселились в деревню Астапат. В настоящее время, говорится в заявлении, сборщик податей в Астапате запрещает этим 15 семействам платить причитающиеся с них налоги (малуджихат, джизью и т. д.) вместе с общиной Дарашамба. Поэтому община Дарашамба просит у шаха либо вернуть эти 15 семейств обратно, либо исключить их из налоговых списков Дарашамба. В этой связи шах Хусейн в 1122 г. хиджры (1711 г. н. э.) издал указ, в котором говорится, что согласно “высочайшему слову” решено: если райяты-мусульмане, переселившиеся с одного места в другое, в течение 12 лет не платят диванские налоги в новом месте, то они подлежат возвращению в прежние места жительства. Если после их переселения прошло более 12 лет, то никто не имеет права их трогать и возвращать обратно. Однако это “высочайшее слово”, говорится в указе, не распространяется на христиан и кочевников. Поэтому указанные 15 семейств шах приказал возвратить в Дарашамб, где они должны были нести свои налоговые обязанности [73] .

В какой степени крестьяне были зависимы от феодалов, можно себе представить из следующего примера: крестьянин по имени Какос, проживавший в деревне Вагаршапат (мульк Эчмиадзинского монастыря), продал свой сад слуге ереванского хана Сару-Махмуду, который был одновременно даругой. Какос продал сад без ведома своего мулькдара (т. е. Эчмиадзина). Узнав об этом, эчмиадзинский патриарх добился расторжения сделки.

Феодалы пользовались каждым удобным случаем, чтобы увеличить тяжесть эксплуатации. В 1722 г., оказавшись в тяжелом положении, жители Ошакана попросили у патриарха Аставацатура денежную помощь в размере 150 туманов, взамен чего дали письменное обязательство выплачивать Эчмиадзину с этого момента вместо одной десятой части урожая одну пятую. Такой же случай имел место в деревне Франканоц. Эчмиадзин, приобретя эту деревню в 50-х годах XVII в., взимал с крестьян ренту-мульк в размере одной десятой части урожая. При патриархе Абрааме Мшеци крестьяне, попав в бедственное положение, испросили у патриарха денежную помощь в размере 40 туманов и дали письменное обязательство с этого момента платить Эчмиадзину одну пятую часть урожая. Симеон Ереванци рассказывает также о дальнейшей судьбе этой деревни. Крестьяне, разоренные жестокой эксплуатацией и военными действиями, покинули деревню, и она оставалась ненаселенной, как и многие другие селения этого района.

Возможно, что то же самое случилось и в деревне Ошакан, так как Симеон Ереванци пишет, что в дальнейшем в Ошакане поселились кочевники из племени муганлу (которые отказались платить Эчмиадзину мульк), а коренные крестьяне Ошакана — армяне — разбежались.

Когда крестьяне проявляли непокорность или же вовремя не платили ренту, мулькдар либо подвергал их телесным наказаниям, либо в качестве карательной меры производил массовое выселение виновных. Так, например, когда жившие в Ошакане крестьяне, принадлежавшие к племени муганлу, отказались платить Эчмиадзину мульк-ренту, патриарх изгнал их из Ошакана.

В Восточной Армении земельные отношения были неразрывно связаны с проблемой воды: без воды невозможно было вести земледельческое хозяйство. Так же как земля, вода была предметом купли-продажи, захвата и т. д. Увеличивая свои земельные владения, феодал стремился обеспечить эти земли водой. Феодалы теснили крестьян, лишая их возможности пользоваться естественными водами, которые феодал отводил на свои земли, в свое хозяйство. Симеон Ереванци в “Джамбре” в специальном разделе (гл. 18, стр. 191—202) подробно описывает оросительные каналы и искусственные водоемы, которые были приобретены или построены католикосами. Эта глава замечательна еще и тем, что автор сообщает о противоречиях и вражде, существовавших между феодалами и крестьянами.