Однако одной только барщинной работой крестьян деревни Вагаршапат Эчмиадзин не мог поддерживать и развивать “личное” хозяйство. Свои поля и сады монастырь обрабатывал главным образом трудом наемных работников — мшаков.

В главе 16 “Джамбра”, где рассказывается об имуществе Эчмиадзина, Симеон Ереванци, говоря о границах сада Гевонденц-айги, приобретенного монастырем в 1766 г., пишет, что при оформлении сделки взамен этого сада Эчмиадзин, кроме указанных участков, отдал также и 20 туманов деньгами, 150 мшаков, плуг на 2 дня и 3 халата. Здесь выражение “150 мшаков” следует понимать как 150 человеко-дней. Это сообщение Симеона Ереванци особенно важно тем, что оно свидетельствует не только о наличии наемных рабочих в хозяйстве монастыря, но и о том, что монастырь, как собственник, мог сделать рабочих-мшаков предметом обмена и т. д.

Мшаки-работники монастырского хозяйства разделялись на три категории: постоянных, сезонных и поденных.

Постоянные мшаки работали как на полях и в садах, так и на мельницах, в маслодавильнях, на строительстве и т. д. По некоторым данным можно полагать, что ряды постоянных мшаков монастыря пополнялись за счет ремесленников. В “Памятной книге” говорится, что в связи со строительством и восстановительными работами, Симеон Ереванци в 70-х годах XVIII в. пригласил в Эчмиадзин различных мастеров (каменщиков, каменотесов, плотников и т. д.) из Константинополя, Тифлиса, Вана, Эрзерума, Астапата [106] . Кроме приезжих, Эчмиадзин имел и “собственных” работников-мшаков [107] . С. Погосян отмечает, что в 1755 г. Эчмиадзин имел 88 постоянных мшаков, среди которых значительную часть составляли ремесленники: столяры, кузнецы, каменщики и пр. [108] . Эти мшаки-мастеровые были выходцами из разорившихся крестьян, которые, потеряв свои земельные участки, превратились в наемных работников и, специализировавшись в той или другой отрасли ремесла, предлагали хозяевам свою рабочую силу как ремесленники. Они были сравнительно более надежными и выгодными работниками и особенно ценились. Отец Артемия Араратского, Аствацатур “родом из Муша”, был “мастером каменного дела” и “патриарх Симеон, как был любитель художеств, желая удержать его у себя для пользы монастыря, убедительным образом просил его остаться в Эчмиадзине” [109] . Аствацатур, поселившись в Эчмиадзине, обзавелся семьей, имел детей и трудился “для пользы монастыря”. После его смерти его вдова и дети посылались на выполнение различных работ в монастырском хозяйстве, о чем так подробно пишет в своих воспоминаниях Артемий Араратский. В хозяйстве Эчмиадзина, помимо мастеровых, были мшаки, выполнявшие самые различные поручения. В “Памятной книге” Симеона Ереванци рассказывается, что из Тифлиса убежал и скрывался в Эчмиадзине слуга некоего Миршкеар-аги. Узнав его местонахождение, Миршкеар-ага написал письмо в Эчмиадзин и потребовал вернуть его. Однако слуга не хотел возвращаться; патриарх оформил его как “вахм” монастыря и написал в ответном письме, что этот человек вступил на службу монастырю, т. е. стал работником монастыря, и не следует его возвращать [110] . Этот слуга не был ремесленником и, оставшись в Эчмиадзине, разумеется, выполнял различные работы, которые ему были предложены. Таким образом, можно полагать, что число “постоянных работников” увеличивалось путем коммендации в вахм. Люди, передававшие себя в вахм монастырю, по существу являлись его собственностью и постоянно, “вечно” работали для монастыря. В этом отношении показательна история крестьянки Джаваир и ее дочери Гаяне из деревни Канакер. В документе говорится, что в 1769 г. крестьянки Джаваир и Гаяне, обеднев и запутавшись в долгах, обратились за помощью в Эчмиадзинский монастырь и получили ссуду 6 туманов. Впоследствии, будучи не в состоянии погасить этот долг, они вынуждены были сдать в вахм Эчмиадзину все свои участки, сады, дом, имущество. Когда у них уже ничего не осталось, мать и дочь согласились отдать самих себя и “грешным телом и душою стали вахмом св. Престола” [111] . Само собой разумеется, что этим крестьянам пришлось работать “для пользы монастыря”.

“Мастеровые люди” использовались на строительстве (каменщики, каменотесы, плотники и т. д.), изготовляли различные инструменты и орудия труда (кузнецы, столяры и пр.), работали на мельницах, маслодавильнях и других предприятиях монастыря. В 70-х годах XVIII в. Симеон Ереванци построил в Эчмиадзине типографию и бумажную мануфактуру. В связи с этим в Эчмиадзине появились новые отрасли ремесла: переплетное и другие, неизвестные раньше в Ереванском ханстве.

Б. М. Арутюнян пишет, что в эчмиадзинском хозяйстве в основном работали крестьяне селения Вагаршапат и окрестных сел — “вольнонаемные рабочие — пришельцы из разных местностей для работы сезонно или поденно”. Однако “этот контингент, — отмечает Б. М. Арутюнян, — тоже большей частью состоял из крестьян, искавших себе дополнительных приработков для уплаты непосильных налогов. Бывало и так, когда Эчмиадзин при остром недостатке рабочей силы для полевых работ или какого-либо большого строительства посылал своих людей даже в соседние турецкие области (в Баязетский, Карсский, Ахалцихский пашалыки) для вербовки рабочей силы. В таких случаях вербовали целыми партиями. Их сопровождали эчмиадзинские стражники ***” [112] .

Во второй половине XVIII в. наблюдался относительный подъем хозяйственной жизни в странах Закавказья. Однако “в условиях феодальной разобщенности, господства натурального хозяйства, постоянных междоусобий и непрекращавшихся время от времени попыток Ирана восстановить свою реальную власть в странах Закавказья — этот относительный хозяйственный подъем не мог дать прочных и ощутительных результатов” [113] . Кое-какие сдвиги и изменения можно в известной мере проследить на примере хозяйства Эчмиадзина.

Историк Захария Саркаваг, живший во второй половине XVII в., писал о Ереване и Ереванской области: “Араратская страна плодородна, она изобилует всякими произведениями и цены на них небольшие. Поэтому со всех концов приезжают в Ереван и покупают все, что хотят, и отправляются обратно на свои места. Так, много караванов прибыло из Тавриад и [прибывшие] купили рис, хлопок, масло, сыр, сало, масло оливковое, кожу, меха и все, что хотели” [114] . Захария Саркаваг перечисляет лишь часть тех товаров и продуктов, которые производились в Ереванской области, в том числе и в Эчмиадзине. А. Папазян, обратив внимание на это сообщение Захарии Саркавага, отмечает, что в Араратской области, кроме производства этих товаров, широко распространены были виноградарство, садоводство; выращивались огородные культуры: огурцы, дыни, арбузы и др. [115] . Были распространены также пшеница, ячмень, просо, рис, лен, кунжут и т. д. [116] . Все эти культуры обрабатывались в эчмиадзинском хозяйстве на тех полях, земельных участках и в тех садах, границы (а иногда и размеры) которых подробно описывает Симеон Ереванци в “Джамбре”.

В рассматриваемый период, как отмечает Б. М. Арутюнян, в полеводстве преобладала трехпольная система, применявшаяся и в хозяйстве Эчмиадзина [117] (одна треть земель оставалась под паром, а остальные 2/3 засевались). Происходит также усовершенствование сельскохозяйственной техники: патриархи Эчмиадзина ввели со второй половины XVII в. плуг вместо допотопного арора (сохи). Одновременно они создавали подсобные промышленные предприятия, тесно связанные с сельским хозяйством.

В хозяйстве Эчмиадзина применялись как озимые, так и яровые посевы. Их соотношение показывает архивный документ, датированный 1752 г., в котором говорится: “3 сентября начался озимый сев пшеницы и закончился 25 октября.

В том же документе указаны и яровые посевы (в сомарах) [119] :

Б. М. Арутюнян приводит сообщение Г. Алишана о том, что во второй половине XVIII в. амбар Эчмиадзина вмещал около 1440 тонн зерна. “Это достаточно внушительная цифра для того, — замечает Б. М. Арутюнян, — чтобы составить представление о хлебных поступлениях Эчмиадзина в виде ренты и сбора “птги” ” [120] . Однако, кроме получаемой ренты и сбора “птги”, Эчмиадзин, как свидетельствуют приведенные выше факты, получал также большое количество зерна с собственных полей. Соотношение поступлений зерна от собственного хозяйства Эчмиадзина и мульковых и других сборов видно из записи в приходо-расходном журнале 1201 (1752) г.: