О взаимоотношениях между землевладельцами и арендаторами-испольщиками говорят следующие примеры. Некий Тер-Минас в Тухургане (близ Тавриза) в 1735 г. заключил договор с эчмиадзинским вардапетом Саркисом, согласно которому он, Тер-Минас, обязался в течение 10 лет обрабатывать принадлежащий Эчмиадзину сад и ежегодно поставлять Эчмиадзину 450 литров [93] изюма независимо от того, даст ли сад урожай или нет. В обязанности Тер-Минаса входили: обработка земли, обеспечение сада оросительной водой, уплата податей, требуемых властями, и прочие расходы. Другой пример. Настоятель монастыря Хор-Вирап Аветик-вардапет сдал в обработку крестьянину Маркосу из деревни Норк принадлежавший монастырю земельный участок. Этот крестьянин должен был за счет собственных средств насадить новый сад. “После того, как сад даст урожай, — говорилось в договоре, — половина урожая будет [принадлежать] монастырю, половина — Маркосу” [94] . Аналогичный договор был заключен между Эчмиадзином и аштаракским крестьянином Овсепом; необработанный участок (целину), принадлежавший монастырю Сагмосаванк, Овсеп должен был превратить в плодоносящий сад и половину урожая отдавать монастырю. Присутствовавшие при заключении договора жители деревни заявили, что условия издольщины и испольщины в их деревне были и останутся “таковы всегда, на все времена” [95] . Артемий Араратский в деревне Аштарак нанимался, как он пишет, “в должность садовника”. Условия были такие: “общие кондиции в Аштараке садовника с хозяином сада состоят в том, что нужные по саду расходы до созрения плодов садовник делает на свой счет; когда же виноград соберется, то прибыль делится тогда с хозяином пополам” [96] .

В эчмиадзинском хозяйстве наиболее широко использовался труд так называемых мшаков — наемных работников, которые вербовались, как правило, из разоренных, обездоленных крестьян, ранджбаров и т. д. Следует отметить еще одно важное обстоятельство, а именно: хозяйство Эчмиадзина по существу состояло из двух основных частей: а) мульковые владения, т. е. деревни (их было 23), за которые крестьяне платили ренту-мульк; б) собственное, или “личное”, хозяйство монастыря, которое включало пахотные поля, сады и т. д. В “Джамбре” не говорится, каким способом обрабатывались эти поля и сады. По данным других источников выясняется, что светские и духовные феодалы свои земельные участки и сады обрабатывали принудительным трудом своих крестьян (барщина) и наемным трудом крестьян-мшаков.

В рукописи № 6271 Матенадарана говорится, что в 1141 (1692) г. крестьяне деревни Татев должны были платить монастырю Татев 24 меры пшеницы, 4 литра меда; “все крестьяне деревни должны один день [в год] пахать [земли монастыря], два дня косить, один день исполнять всякую необходимую работу, и один день волопасы должны для монастыря косить сено” [97] . Подобные обязанности имели также и крестьяне из деревень Сваранц, Тандзатап, Шнер, Хот, Алидзор и др. По данным Е. Лалаяна, крестьяне в восточных округах Армении, помимо сдачи заранее определенной доли урожая, обязаны были отбывать много других феодальных повинностей, в которых большую роль играли отработки:

1. платить хану с каждого дома одну золотую монету (около трех рублей);

2. вносить десятину с урожая зерна и сена мелику;

3. выделять от каждого дома одного человека, чтобы тот работал на полях мелика и привозил для мелика дрова из леса;

4. отправлять в определенные дни все плуги деревни для вспашки земель мелика;

5. деревня обязана была выделять и содержать на свой счет одного человека, который должен был весь год работать (пахать) для мелика, одного человека в качестве сельского рассыльного для передачи приказаний мелика, одного сторожа для меликских лошадей, одного сторожа и одного работника для ухода за ослами мелика;

6. женщины деревни должны были летом собирать разные травы для семьи мелика и чесать шерсть;

7. каждый дом, помимо сдачи определенной доли урожая должен был выделять в личный фонд мелика по одному сомару пшеницы [98] .

Феодал сам назначал деревенского старшину или давал указания крестьянам, кого назначить на эту должность; указывал кому давать и кому не давать землю [99] .

В селении Вагаршапат во второй половине XVIII в. жило более 700 семейств; оно управлялось четырьмя, а иногда и более старостами-танутерами [100] , которые подчинялись десятнику. Все они назначались управляющим селения, которым был один из монахов-вардапетов монастыря. Артемий Араратский живо рассказывает о современном ему управляющем Галуст-вардапете, от которого вынес немало притеснений как он сам, так и многие другие. “Выше сказал я, — пишет Артемий Араратский, — что Калуст управлял нашим селением. Под ним был из духовного же звания другой управляющий, или смотритель, которому поручалось собирать от селения подлежащие повинности и надсматривать за работами монастырскими, для исправления коих... назначались всегда бедные люди. Сия духовная особа, или смотритель, был человек жестокий, так что и родной племянник его, сын умершего брата его, претерпевал от него немалые тиранства, каково например, между прочим, грызение зубами головы сего несчастного сироты” [101] . Артемий Араратский рассказывает также о том, как управляющий Галуст (Калуст), десятник и прочие должностные лица подвергали пыткам и избиению его и его мать из-за того, что они уклонялись от барщинных работ. Десятник, войдя в дом Артемия Араратского, потребовал, чтобы его мать взяла инструмент и отправилась на работу. Встретив отказ, он ее избил, а затем отправился к управляющему Галусту и заявил, что она сама не хочет ходить на работу и детей своих не посылает. “Калуст лишь увидел ее, то со зверским ожесточением закричал на нее: как осмелилась она не слушаться десятника и оказать неповиновение к повелениям его, как главного начальника и управляющего всем селением, и кто дал ей право не исправлять с прочими работ, какие ей приказывают...” [102] . Далее Артемий Араратский рассказывает, что по приказу Галуста его мать избили до потери сознания, пока “у нее совсем уже не стало голоса и все платье на ней было смочено кровью” [103] .

Артемий Араратский оставил нам также и перечень тех сельских работ, которые он и его товарищи выполняли по приказу управляющего: “...на другой же день по приходе моем к матери, весьма рано, когда мы еще спали, десятник пришел за мной и повел на работы, из коих между прочим занимался и канканною [104] работой, в которых и упражнялся я два года почти всякий день, кроме воскресных; при сеянии пшена ходил мутить воду; гонял птиц при хлебном посеве; работал при сеянии хлопчатой бумаги, обрезывал виноградные сучья; жал хлеб, резал солому, словом, исправлял всякие сельские работы по моим силам. Сверх того, в рабочее время летом, после полудня, обыкновенно посылаем был с быками и буйволами на поле для кормления их” [105] .

Таким образом, как видно из сообщений Симеона Ереванци и Артемия Араратского, монастырь Эчмиадзин не только взимал в свою пользу ренту и другие подати с крестьян деревни Вагаршапат, но и заставлял их выполнять для него различные барщинные работы. По сообщению Симеона Ереванци, первый плуг приобрел патриарх Пилипос. Второй плуг был приобретен в начале XVIII в. Но в 20-х годах крестьяне селения Вагаршапат “задумали уничтожить один из плугов св. Престола, чтобы Престол ограничился лишь одним плугом”. К сожалению, Симеон Ереванци не пишет, почему вдруг крестьяне “задумали уничтожить” один из плугов Эчмиадзина. Очевидно, вопрос об “уничтожении” одного плуга монастыря был связан исключительно с барщинными работами, на что обратил внимание еще проф. С. С. Малхасянц.

Симеон Ереванци, повествуя о земельных участках, находившихся в непосредственном распоряжении монастыря, и описывая их границы, предупреждает своих преемников: “Все вышеназванные местности принадлежат исключительно св. Престолу. Наши крестьяне не имеют права ничего сеять там без нашего разрешения; но на других полях нашего села, принадлежащих поселянам, мы имеем право сеять в случае необходимости, если захотим”. Далее Симеон Ереванци обосновывает это заявление: “Ибо, как выше было написано, согласно купчей крепости католикоса Григора, это село со всеми его границами принадлежит св. Престолу”. В этом сообщении Симеона Ереванци раскрывается вся сущность мулькдарского права.