Он хотел пристрелить этого возомнившего невесть что урода? Или спасти гражданских от грядущей напасти?

— Да я тебя щас… — любовник Барбары потряс кулаком в воздухе.

Двойник Карла навёл дуло на высокого мужчину.

— Береги Барбару! — крикнул клон.

— Пушку убрал! — прорычал Эд.

— БЕ-ГИ-ТЕ! — тот Птитс ещё раз пальнул в небо.

В это время за его спиной мелькнул телепортационный луч, и на площади появились разрушители, ведомые Леди Серпентирой.

Н. С. нажала на кнопку актуатора, и экран погас. Карл из настоящего только сейчас заметил, что его лицо стало мокрым от слёз. Он чувствовал себя так, будто одна из опор, что поддерживали его мир, не давая пасть в бездну, — рухнула за мгновение.

— Она… обманула меня, — только и мог выдавить он.

— Вы ей доверяли, — прошелестела за его спиной Н. С. — А ведь не стоило!

— Я… доверял ей! — Карл сорвался на крик. — ДО-ВЕ-РЯЛ!!!

— А она твоего доверия не оправдала! — оборвала Н. С. — Чего ты хотел, положившись в своей жизни на людей?

В сознание Карла молнией ударили слова, сказанные Серпентирой много лет назад: «Не стоит тратить свою жизнь на разочарование в других людях, Авис. Они глупы и мелочны, они подобны песку под твоими ногами. Это истина такая же непреложная, как законы Вселенной — это и есть закон Вселенной. Путь Змеи — единственно возможный. Если ты по нему не пойдёшь, то будешь до конца дней своих спотыкаться и обжигаться, а затем проклинать весь свет за свои же оплошности…»

Он всю жизнь бежал от безмерной пошлости мира, от всепоглощающего одиночества… И нашёл пристанище рядом с Барбарой Винтер, которая его бросила… Променяла на существо с повадками обезьяны… Как он мог поверить хотя бы на миг, что зияющую бездну в его сердце можно чем-то заполнить?

— Нет… — плакал Авис, — нет, нет, нет…

— Да, — равнодушно ответила прислужница «Чумы». — Все надежды бессмысленны. Ты когда-нибудь задавался вопросом, почему меня зовут Н. С.? N. S. — «Nessuna Speranza». Я выросла на Кастароне, и на моём родном языке эти слова значат «никакой надежды».

Она говорила как Леди Серпентира и, похоже, ничем не отличалась от неё, кроме облика.

— Я вам не верю! — Карл не хотел признавать, что всё увиденное было на самом деле. — НЕ! ВЕРЮ! ВАМ! В «ЧУМЕ»!!! — выкрикнул он в лицо своей мучительнице.

— Имеете право, — сухо произнесла Н. С. — Но есть ещё кое-что, что заслуживает вашего внимания.

— Покажите, — вполголоса попросил Птитс.

Женщина нажала на кнопку, и экран снова загорелся. Карл увидел серую комнату, аскетично обставленную угловатой мебелью. Камера, закреплённая на потолке, снимала двух обнажённых людей на широкой кровати. Эд оседлал Барбару, будто она была лошадью, и делал телодвижения, от которых криганка томно вздыхала.

— О, да, да! — Барбара пребывала в экстазе.

На экране прыгали её лицо, полное блаженства, и тупая морда Эда. Птитс ощутил приступ тошноты. Это животное двигалось резко, и Карлу казалось, будто Барбара временами стискивала зубы от боли — лишь затем, чтобы снова отдаться умиротворяющей страсти. И неужели всё это ей нравилось?

Авис относился к её телу бережно и хотел, чтобы ей было хорошо. Он не воспринимал её как кусок мяса или живую куклу для удовольствия, но при этом и не делал из неё прекрасную даму, которая требует рыцарского поклонения. Для Карла Барбара была человеком, таким же, как он. Он относился к ней как к разумному существу, как к равной…

Но оказалось, что ей это было не нужно. Она променяла нежность и доверие на грубые «ласки» Эда. А Птитс, вероятно, и правда был для неё просто другом — как и для одноклассниц, которые любили с ним пообщаться, но при этом заглядывались на хулиганов и спортсменов из параллельного класса…

— Хватит, — остановил Карл, не в силах больше смотреть, как Эд тычет членом в Барбару. — ХВАТИТ!!!

Н. С. неохотно выключила монитор. Авис тяжело дышал, и слёзы текли из его чёрных глаз. Реальность вокруг стала мутной и расплывчатой. В ней больше ничто не имело значения. Снова он чувствовал себя разбитым. Это ощущение его сопровождало и прежде, с давних пор. Но что, если теперь он не смирится с ударами судьбы, что сочла его недостойным? Что, если теперь он ей что-то противопоставит?

Карл почувствовал, как на смену горю пришла злость. Сильный, необузданный гнев наполнил его жилы. Раньше он тоже чувствовал эту разрушительную ярость, но подавлял её, желая быть хорошим и правильным. Но для кого? Для родителей, которых он оставил давным-давно? Для тех ничтожеств, которых он по ошибке считал своими? Для себя? А что это ему принесло? Это сдерживание…

Да ровным счётом НИЧЕГО. Он не был верующим человеком и не считал, что за примерное поведение попадёт в Рай. И всякие эзотерические понятия вроде кармы ему близки не были. Что, если теперь он выплеснет копившуюся годами злобу? Что, если теперь все справедливо от неё пострадают?

Он схватил фото с Барбарой на Зекарисе и принялся бить об стол. Сначала стекло не хотело поддаваться, но после нескольких ударов со всего размаха треснуло и разлетелось на множество осколков. Н. С. осторожно отошла к двери, наблюдая за Карлом.

Тот орудовал в беспамятстве. Он хотел расплющить эту проклятую рамку, стереть её в порошок… Дёрганым движением Птитс повернул фотографию к себе и вытащил её, скомканную и помятую. При этом он случайно порезался, но Ависа это не беспокоило — он даже не почувствовал боли. Его раздирала ненависть, ненависть к той пустой, лишь изображавшей любовь женщине, и её новому обезьяноподобному ухажёру. Карл схватил фотографию, скомкал — и разорвал на кучу кусочков. Затем он сделал то же самое и с другими изображениями Барбары на своём столике. И со всеми остальными фотографиями — он разбивал рамки и рвал криганку, Пикселя, себя…