Все трое с охотой засмеялись.

Вовка подошел ближе и устало произнес:

– Чего ржете? Помогать надо было, а не глазеть. А теперь видите, что осталось?

Он оглянулся. Огонь, дошедший до кустарника, затухал, и обгоревший склон уже только дымился. Вовка перевел взгляд на Запару и вдруг нехорошая догадка пришла в голову.

– А не вы ли сами подожгли траву?

– А чё ей станется?
– сказал тот, городской.
– Весной опять нарастет.

– Дурак ты, хоть и длинный, - с презрением вымолвил Вовка. Значит, все-таки вы подожгли?

– У нас за дураков морду бьют, - окрысился длинный.

– Ладно, не заводись, - попросил его Запара.
– Мы с Калачом когда-то корешами были.

И повернувшись к Вовке, он продолжал:

– Ты, Калач, что-то нервный стал, я вижу. Он тебе нужен, этот сухой бурьян?

– Нужен. И ты, Запара, ванькой не прикидывайся. Ведь сам понимаешь, что пакость сделал.

– Да пошел ты... Лектор еще нашелся.

Похоже, что в присутствии своего городского приятеля он не хотел ударить лицом в грязь.

– Между прочим, - снова отозвался городской, - запорожские казаки тоже степь жгли, когда татары наступали.

Вовка уже злился вовсю:

– Слушай ты, громоотвод! Тебя в детстве током не ударило? При чем тут татары?

– У нас и за громоотводы морду бьют, - с угрозой произнес длинный и начал надвигаться на Вовку. Тот увернулся и ткнул его кулаком в живот. Длинный согнулся на какое-то мгновение, и этого было достаточно, чтобы получить второй удар - в скулу. Он отскочил, и Вовка снова кинулся к нему, но Запара подставил ногу. Обычно он побаивался Калача и один на один никогда бы не полез, но сейчас они были втроем. Дытюк хоть и не ахти какая сила, а все же внимание отвлекает.

Когда они все вместе набросились на поднявшегося Вовку, тот отбивался как мог, но вскоре снова упал, закрывая лицо от ударов.

– Ладно, размялись немного и хватит. Сегодняшнюю порцию он уже получил. Теперь меньше выступать будет.

Они ушли, время от времени оглядываясь, а Вовка сидел на земле, медленно вытирая окровавленный нос ладонью. Потом он поднялся и, отряхиваясь, побрел вниз, в сторону своей криницы, чтоб умыться и хоть как-то привести себя в порядок. Но, пройдя несколько шагов, он вдруг охнул и остановился: а где же письмо? Где книга, а в ней письмо, которое он собирался завтра расшифровать? Он рванулся на место драки и начал бегать между деревьями, ища книгу в траве, но скоро вспомнил, что не приносил ее сюда вовсе. Когда шел к Запариной компании, руки у него были уже пусты. Значит, потерял он книгу раньше, когда тушил огонь. Да, да, так и есть. Именно там положил он ее, когда хватал палку, чтобы сбивать пламя. А потом закрутилось, завертелось и забыл.

Он побежал туда, где чернела выжженная делянка, но уже понимал, что это напрасно. Книга не могла не сгореть вместе с травой.

Поискав, он действительно нашел несколько обуглившихся скрученных листов бумаги, которые еще не успел унести ветер, притронулся к ним пальцами, и те мгновенно рассыпались.

* * *

Приближались осенние каникулы. Обычно Вовка ожидал их с вожделением - после летней вольницы учеба ползла, как арба в гору, и пятидневный привал был очень даже кстати. Но сейчас каникулы не казались ему праздником. Во-первых, он уже знал, что имеет двойки по алгебре и английскому языку. Беда не ахти какая, к двойкам ему не привыкать, но все же внутри у него что-то скребло. Для его обостренного самолюбия все эти вызовы на учком, разбирания были весьма тягостны.

Однако намного больше, чем двойки, его угнетало другое: не мог он расстаться с мыслями о письмах. Очень уж ему хотелось верить в свои предположения насчет разведчиков. Все может быть вполне серьезным, и никаких фантазий тут нет. И то, что второе письмо вложили в книгу "Застава в ущелье", тоже о чем-то говорило. Может, его хотят готовить в пограничники? И тут тоже в нем не ошиблись бы. В балке он многому научился: и следы читать, и по поведению сороки узнавать, есть ли кто поблизости. Это вам не "а плюс б минус" и не "ес, ит из". Тут иностранкой не возьмешь, тут соображать надо. И он бы соображал, будьте уверены, лишь бы дело ему дали стоящее.

Вовка чувствовал, что за эти дни в его жизни произошел какой-то заметный сдвиг. Раньше он жил, как воробей под крышей: поел, попил, почирикал. Налетался - и снова в гнездо. Такая вольная жизнь Вовке нравилась, в ней была куча прелестей, но сейчас этого уже казалось мало. Он увидел, что есть другая жизнь - со смыслом, с целью и к тому же не менее интересная. Она приоткрылась ему только одним краешком, но Вовка успел разглядеть ее - наверное, возраст такой уже наступал, чтобы начинать думать о жизни.

А только к чему все эти мысли, если не получит от него ответа тот мужчина, что в автомобиле? Подождет-подождет да и махнет рукой. Скажет: "Ошибся я в Калашнике, буду искать другого". И найдет. А во всем этом виноват Запара со своими дружками. Не жгли бы они балку - и письмо бы уцелело.

С Запарой Вовка вчера маленько расквитался. Возле школьного трансформатора за мастерской собирались на переменах все курильщики. Там-то Вовка и подловил своего обидчика. Подошел медленно, без суеты, потому что знал: при стольких свидетелях Запара не убежит, постыдится.