От этих мыслей Вовка даже растерялся. Дикая, конечно, у него фантазия, но вдруг все то, что он предположил - правда? Тогда становится понятным, почему и его учат на разведчика. Отцу вскорости понадобится помощник, а кто для этого подойдет больше, чем родной сын?

* * *

Мысли об отце не покидали Вовку и на второй день, и он решил расспросить обо всем деда.

Павел Михайлович не удивился этому и, выслушав внука, сказал:

– Я знал, что когда-нибудь ты об нем забалакаешь. У всех такая пора бывает, что родителями интересуются. Особенно пропавшими.

– Так, может, он и не пропал вовсе? Может, просто нельзя ему сейчас приехать?

– Эх, внучек. Много говорить, да мало слушать. И рад бы я потешить тебя, да нечем. Подлюга он, батько твой, и больше никто.

– Ну чего ты так?

– А как? Ты что мне - голубчиком называть его прикажешь? Ведь сбежал он от тебя и от мамки твоей, как пес шкодливый. Это я тебе уже по-взрослому говорю. Чтоб понял ты раз и навсегда: нет у тебя батьки, и жалеть за таким не надо. У тебя даже фамилия не его, а мамкина: Калашник.

Вовка сидел, наклонив голову, и надежда, поднявшаяся в нем еще вчера, медленно осела, как мыльная пена в корыте.

– А может, его и живого нет?
– спросил он немного погодя.

– Может, и нет. А только что с ним станется? Года три назад кто-то говорил, что видели его на Севере. Деньгу там с шабашниками зашибает... Так что выкинь ты его из головы и не суши мозги напрасно. Пока я живой, буду тебе и папкой, и мамкой, а там скоро и сам на ноги станешь.

Дед подошел к Вовке и потрепал его шевелюру.

– Вот такой мой сказ, хлопче. Раз уж ты интересовался, я тебе и рассказал, как оно есть.

Он ушел по своим делам, а Вовка еще долго стоял, глядя в окно, за которым уже начали сгущаться сумерки. Потом он вдруг вспомнил, что сегодня пятница, что надо идти на кружок, и бросился к вешалке.

Когда одевался, мысли его еще вертелись вокруг недавнего разговора, но были они уже не такими мучительными и назойливыми, как полчаса назад. И это, не потому, что он совсем успокоился, а просто другая забота - тоже важная и тоже нелегко разрешимая - неожиданно предстала перед ним: характеристика.

Обрадовавшись вчера, что разгадал новую азбуку, Вовка как-то не придал тогда значения смыслу записки. И вот теперь этот смысл начал до него доходить. И чем больше Вовка о нем думал, тем отчетливее на его лице оседало выражение озабоченности и даже уныния. Хорошей характеристики ему в школе не дадут, в этом даже и сомневаться не надо. Сегодня после фотокружка он, конечно, подойдет к Юрию, но что тот ответит - можно предугадать заранее.

А что, если попросить его как следует? Так, мол, и так: без хорошей характеристики в спортшколу не принимают. Классный руководитель сам спортсмен - может быть, посочувствует? К тому же Вовка не такой и балбес, как кажется некоторым. По физике он неплохо кумекает и читает много. Теперь вот на английский нажимает. И поведение в последнее время сносное, учителя меньше жалуются. Вот только газету сорвал недавно, но об этом пока никто не знает.

... Разговор у них был долгий. Юрий Михайлович внимательно выслушал Вовку и какое-то время сидел, глядя в одну точку. Потом встал, прошелся к окну и открыл форточку.

– Ты меня уважаешь?
– спросил он наконец.

– Конечно.

– А после этого не будешь уважать. Ведь если я напишу хорошую характеристику - кем я стану? Очковтирателем или, проще говоря, обманщиком.

– Не!
– горячо возразил Вовка.
– Не обманщиком. Потому что я уже понемногу исправляюсь. Разве вы не заметили?

– Да как сказать? Если и заметил, то самую малость. А может, мне просто показалось?

– Не показалось. Вот подождите хотя бы месяц, тогда больше увидите.

– Но характеристику ты просишь сейчас, а не через месяц.

– А вы наперед напишите. Не какой я есть, а какой я буду.

Юрий Михайлович усмехнулся:

– Но ведь наперед характеристик не пишут. На ней же будут стоять подписи - моя и директора. И печать будет. Прочтут в твоей спортшколе и скажут: несерьезно.

– Что же мне делать?
– упавшим голосом, с отчаянием спросил Вовка, и нельзя было понять, к кому обращал он этот вопрос: к учителю или к себе.

Юрий Михайлович по-прежнему стоял у окна, но теперь пальцы его нервно барабанили о подоконник. Видимо, в душе у него боролись сложные чувства, и он раздумывал, как поступить.

– Видишь ли, в чем дело, Володя, - проговорил он медленно.
– Если бы ты был девчонкой, я бы тебя пожалел и дал бы немного приукрашенную характеристику. Но ты - парень. То есть будущий мужчина. И, следовательно, мужественно должен принимать все как есть. Запомни: выпрошенная характеристика, выпрошенная оценка унижают парня.