Беспринципные одиночки не жалели ни себя, ни других. Они удалялись, распихивая тех, что бежали поблизости. Кто-нибудь нет-нет да оступится, упадёт, заработает ушиб, теряя драгоценные секунды. Большинству из них уже не дано спасти свою жизнь: орда не останавливается ни на миг.

Альдред еле успел подпрыгнуть, когда в трёх шагах от него мерзавец подрезал другого босяка. Тот шлёпнулся лицом на мостовую, ломая нос. Прокатился колбаской чуть вперёд. Флэй обогнул его и продолжил бег.

Чужие бесчинства постепенно отрезвляли ренегата. Обособляли его от бездумной толпы. Так продолжаться и дальше не могло. Нужно было придумать, как разминуться с горожанами и нелюдями, оставив их наедине. Вот только перед глазами картинка менялась постоянно, и взгляд ни за что не цеплялся.

Удирая, толпа завернула в узкий проулок, больше напоминавший бутылочное горлышко. Иными словами, в самую гущу жилого квартала. В окрестных домах уже не осталось жильцов. По крайней мере, в добром здравии. Только заражённые.

Людоеды чувствовали приближение добычи. Подгадывали момент, переговариваясь посредством примитивного набора звериных звуков: клёкота, воркования, улюлюканья и рыка. Когда толпа приближалась, они высматривали подходящую жертву и бросались в атаку.

Ставни срывало с петель. Ломало в щепки. Упыри разрубали колонну беглецов, тесня с флангов. Позади, слева, впереди — нелюди хватали босяков. Альдред пробежал мимо упыря, перегрызшего горло какому-то юнцу. Чудовище бросило на Флэя короткий взгляд, огрызнулось и принялось трапезничать.

Здесь было не обойтись без оружия. Ренегат не придумал ничего лучше, кроме как схватиться за лупару. И очень вовремя. Не так страшны чудовища, поджимающие беглецов с двух сторон, как упыри, валящиеся на голову прямо с неба.

Коллективное сознание орды преобладало над инстинктом самосохранения. Нелюди падали с верхних этажей и черепичных крыш. Перед собой они ставили цель ни столько насытиться самим, сколько задержать оставшихся беглецов.

Получалось у альбиносов с переменным успехом. Если им хватало глазомера попасть во временное окно, они падали на одного или даже двух босяков. Сами ломали ноги, хребты. Разбивали головы. Но и жертвам доставалось: вывихи, сломанные шеи, ушибы, игнорировать которые невозможно.

Альдред метался из стороны в сторону. Глаза разбегались. Ему приходилось одновременно следить и за окнами первых этажей, и за верхами. Дезертира неоднократно пытались остановить. Но он был достаточно ловок, чтобы не попасться.

Скакал, как савраска, но не давался. То тут, то там упыри разбивались об мостовую. Как правило, на смерть. Чёрная кровь их пятнала брусчатку. Некоторые оставались живы. Хрипели. Тянули когтистые лапы вслед ускользавшему ренегату. Они встречали свою смерть под ногами подоспевавшей орды.

В какой-то момент над предателем нависла тень, больше напоминавшая мелкую тучу. Чуть сбавив темп, дезертир поглядел наверх. С черепичной крыши на него и пару-тройку других босяков сбрасывался упитанный упырь.

Неестественно жирный, будто бы его раздуло, как труп под водой. Он рассекал воздух, и было видно, насколько тварь из себя водянистая. Заболел толстяк уж давненько: от минеральных новообразований на лысом черепе не осталось живого места.

Флэй знал: проскочить не успеет. Он мигом прицелился и нажал на спусковой крючок. Обрез выплюнул пулю, чуть было не вырвавшись из рук стрелка. Людоед лопнул, как пузырь, обрызгав горожан, пробегавших прямо под ним.

Босяки замедлились, браня всё и вся, на чем свет стоит. Вонь крутила уже их собственные животы.

Их окатило будто бы смолой. Под ноги одному из них упал сдувшийся ворох кишок. Толстяка разорвало пополам. Но верх его ещё подавал признаки жизни.

Дезертир бросился за ними, раскидывая за собой тяжелые бочки, глиняные кувшины, раскрывая двери, какие сумел открыть. Всё для того, чтоб хоть как-то увеличить фору, задержать орду. Пробегая мимо, Альдред видел: из-за чёрной крови парням стало совсем худо.

Они еще немного пробежали. Затем подкосились ноги — сначала одного, потом второго и, наконец, третьего. Падали на колени, кашляли, бились в конвульсиях на мостовой. Наблюдательности миротворцу было не занимать: кровь людоедов, попадая на слизистую или в поры, постепенно приводила к заражению и обращению.

Судьба троицы осталась без внимания Флэя. Он побежал дальше. Ему неоткуда было знать, орда их пожрала, либо же босяки просто стали её частью.

Толстяка уже затоптали упыри. Но его смерть не была напрасной. Ренегат вновь оказался в хвосте толпы. Когда он всё-таки нагнал остальных горожан, то понял: ему удалось это просто потому, что они медленно поворачивали назад. Крики поднялись над проулком с новой силой, дезориентируя беглеца.

Ренегат глянул поверх голов босяков, его огибавших, и ужаснулся. Впереди по их души явилась ещё одна орда. Как итог, их попросту брали в клещи. Упыри схватили с десяток человек. Те бесновались, орали, вопили, пытались вырваться. Полчище заражённых попросту втянуло их в себя. Людоеды верещали, напирая с удвоенной силой. Сзади подбирался ещё рой каннибалов.

Недолго думая, Альдред бросился за самыми отчаянными босяками в переулок, в котором едва ли уместилось бы двое в ряд. По крайней мере, чудовища оттуда не рвались. Большую часть горожан твари уже пожрали. Вопли тех, кого Флэй оставил позади, жгли ему пятки. Каннибалы отрезали путь назад, слепо преследуя пока живых.