Но Хилл лишь укоризненно качает головой, перед тем как выпрыгнуть из машины, не дожидаясь Алекса.

– Не люблю скучать в одиночестве, знаешь ли, - заявляет он, закрывая машину, - давай-ка ещё раз про план, только покороче.

– Ну что ты как зелёный лейтенантишка, - смеётся в ответ Алекс.

Просыпаюсь от того, что кто-то внаглую забирается ко мне под одеяло. Обнимая сзади, нежно и властно сгребает к себе в охапку. Этот кто-то очень теплый, голый, вкусно пахнущий и ещё слегка влажный после душа...

Мне не нужно открывать глаза, чтобы узнать его. Я делаю это на первой же секунде пылкого объятия, от которого и сама вспыхиваю как спичка. Но, стараясь не улыбаться и даже не размыкая веки, продолжаю лежать в неподвижности.

– Ты очень смешно делаешь вид, что спишь, - дразняще шепчет мне в ухо этот змей-искуситель. Спускается жаркими губами вниз по шее, слегка покусывая ее до мелких мурашек, и я наконец сдаюсь, не выдержав этой пытки.

Широко распахиваю глаза и смеюсь, поворачиваясь к нему. Алекс тонко чувствует меня, паршивец, мгновенно «считывая» наше взаимное притяжение. И тут же настойчиво тянется своими губами к моим, желая говорить сейчас только на языке тела.

Однако я капризно отворачиваюсь, ускользая, озадачивая его этим так, что он даже удивленно замирает в неподвижности на секунду-другую, нависая надо мной.

Мужчины странно устроены! Им кажется, что если ты однажды сказала о своей любви, то и секс с тобой, в любой момент, дело само собой разумеющееся.

Надо сказать, в последний раз мы были близки, если не считать последних моих целомудренных ночевок в его компании, конечно - целых пятнадцать лет назад! Это много.

В тот вечер откровений, который наступил для нас уже здесь, в Эфиопии, или вернее продолжился после разговора в самолёте, секса не было. Вместо него мы погружались в наше прошлое, и посмеявшись и погоревав о многом, вместе переживая заново то боль неожиданного расставания, то зарождающуюся любовь.

Это был момент стопроцентного выплеска эмоций, когда, несмотря на жгучую физическую тягу друг к другу, рано на рассвете я просто уснула. Вот так, на его груди - уютно свернувшись калачиком и глубоко расчувствовавшись перед этим.

Уверена, Алекс не решился тревожить меня в тот момент ласками и поцелуями, хотя, возможно, хотел. А может быть, его израненное сердце также плакало в унисон с моим, и физическая близость – это было бы уже слишком для нас!

Но сегодня, как я погляжу, он настроен более чем решительно. Бросаю взгляд за окно, туда, где небо едва розовеет занимающейся зарей.

– Я и вправду спала, вернее, пыталась заснуть, - притворно зеваю.

Алекс неожиданно запускает руку в мои трусики, касаясь столь смело везде, где ему хочется, что у меня просто перехватывает дыхание. Взвиваюсь, хватая его за руку и пытаясь вытянуть ее оттуда, с округлившимися глазами.. но это сладкая борьба, где силы изначально неравны.

И вот он уже шепчет мне о том, чего уже не скрыть, и что теперь не поверит мне… а я молю его о пощаде, краснея. Поборовшись безуспешно с минуту в тесных объятиях его идеального тела, и учащенно дыша, прошу:

– Алеск, пожалуйста.. ну, я не готова сейчас.

– А что случилось?
– тут же отзывается он, сбавив обороты и прожигая внимательным взглядом, но не позволив сбежать от него окончательно.

– Да ничего, - смеюсь от постановки вопроса, хлопая его по плечу, и все таки размыкаю наши чересчур горячие объятия. Отодвигаюсь, машинально прикрываясь одеялом. Сказать честно, внутри меня уже пылает пожар, но я не обращаю на это никакого внимания. Торопливо перевожу нашу беседу совсем в иное русло, - это лучше ты расскажи, что случилось! Там, на фазенде?

– Там, на фазенде, - Алекс садится, вдруг становясь печальным и серьёзным, - несколько часов назад, я овдовел.

Эта информация звучит для меня как гром среди ясного неба.

– Да ты что?!
– я сажусь тоже, ожидая подробностей, и не в силах до конца поверить в сказанное.

Алекс рассказывает, хоть и коротко, но емко, каждым своим словом затрагивая какие-то болезненные струны моей души - о двух смертях, о предательстве Талера, а ещё, о том, какую во всем этом роль сыграла его собственная жена.

Он повествует по-мужски скупо, без особых эмоций, однако я отчетливо вижу и глубину его боли, и горечь разочарования. Алекс не скрывает от меня ничего.

– Я думаю, он хотел использовать ее против меня! И Максу действительно каким-то образом удалось заморочить ей голову, - говорит он в заключение, - но, все получилось наоборот. Она послужила главной причиной его гибели и спасла меня, или спасала, как ей, возможно, думалось в тот момент, но действовала она очень осознанно. Это точно! Поэтому сказать, что я благодарен Женевьеве - ничего не сказать..