Рэнд, который искал разумное объяснение, сказал:

– Может быть из-за этих Могваев он просто пытается привлечь к себе внимание. Ревность, знаете ли. Кстати сказать, я не удивился бы если бы узнал, что эти маленькие дьяволы издевались над ним.

– Нет, - промолвила Линн.
– Они ему не досаждали. Они почти весь день спали наверху.

– Значит, это миссис Дигл, - сказал резко Билли.
– Наверняка это она.

– Миссис Дигл?..
– спросила Линн.

– Она отравила его. Она говорила мне, что сделает это, и вот сделала.

– Это безумие, - промолвил Рэнд.
– Зачем ей это делать?

– Потому что он потерся об ее керамического снеговика, и у того отвалилась голова. Она все равно некрепко держалась, но для нее это не важно. Она просто ищет, кого бы и что бы ей ненавидеть.

– Ну, Билли, - остановила его Линн.
– Мы не можем никого обвинять. Даже миссис Дигл.

– Но она угрожала Барни. Кейт слышала.

– Но это недостаточное доказательство, сын, - сказал Рэнд.
– Вокруг дома даже нет следов на снегу.

– Не важно, - ответил Билли.
– У нее достаточно денег, чтобы нанять настоящего профессионала. Я слышал, что есть люди, которых можно нанять для этого - чтобы напичкать лекарствами или отравить домашних животных.

Рэнд пожал плечами.

– Может быть, мне отвезти Барни к твоей матери, - сказал он, посмотрев на Линн.
– Это по пути в Миллерсвилл Молл, где у меня встреча по поводу продажи. Я мог бы оставить его и привезти обратно на Рождество.

Билли кивнул.

– Мне было бы гораздо легче, если бы ты так сделал, папа.

– Хорошо. Решено.

Погладив Барни по голове, Рэнд потянулся и начал расстегивать пуловер.

– До скорого, собачка, сейчас немного посплю и увидимся.

Когда он вышел из кухни, а Барни поплелся за ним, Линн положила руку на руку Билли.

– Постарайся не волноваться, - сказала она.
– Я уверена, это безумие на один день. Люди иногда сходят с катушек, а потом снова становятся совершенно нормальными. И с животными такое может случиться.

– Откуда они? Как они попали сюда?

Маленькая группа актеров стояла и смотрела на странный предмет, похожий на стручок, на их лицах были недоумение и ужас. Классический фильм ужасов 1956 года "Нашествие похитителей тел" был одним из любимых старых фильмов Билли, поэтому он только иногда бросал взгляд на экран, обычно в те моменты, когда там появлялась великолепная стройная Дана Винтер. А так он просто слушал, сосредоточившись на рисовании.

Было одиннадцать часов вечера, фильм только начинался, когда четверо новых Могваев пробудились от долгого сна и начали просить есть. Билли кинул им горстку шоколадных конфеток, которые они заглотили вместо с фантиками в несколько секунд. Минуту спустя они с новой силой стали клянчить.

Билли посмотрел на часы. Было 11.30. Было достаточно времени до полуночи, чтобы покормить их, но ему было слишком лень двигаться.

– Отстаньте, ребята, - сказал он.
– Вы хорошо поужинали несколько часов назад. Ложитесь опять спать, и мы покормим вас утром.

Его отказ вызвал хор негодования, но через минутудругую Могваи угомонились, явно поняв, что их просьбы останутся без ответа.

Рой Хэнсон посмотрел на часы и вздохнул. Была уже почти полночь, а он все еще не смог определить несколько основных компонентов крови Могвая. В результате и он, и подопытный разозлились и устали: Хэнсон - от бесплодных усилий, Могваи - от многочисленных болезненных уколов.

– Безусловно, - пробормотал Хэнсон зверьку, который злобно смотрел на него из дальнего угла клетки, - мы с тобой действуем друг другу на нервы, так? Может быть, пора прерваться?

Он еще раз изучил свои записи и утвердился в мнении, что у него в лаборатории просто нет подходящего оборудования для проведения нормальных анализов. Завтра, послезавтра или тогда, когда закончатся рождественские праздники, - он отвезет Могвая в большую лабораторию и проведет новые анализы. Продолжать работу в этих условиях - просто пустая трата времени.

В желудке у него заурчало от голода.

– Да, это еще одна причина для того, чтобы прерваться, - пробормотал он.
– Я умираю от голода.

В течение четырех-пяти часов, когда ему казалось, что он на пороге открытия, он ничего не ел кроме большого бутерброда с салями и сыром, который ему принесли раньше. У него по-прежнему урчало в животе, и он посмотрел на бутерброд, отчасти с желанием, отчасти с отвращением: хлеб уже начал черстветь, а краешек сыра закручиваться. Он поднял верхний кусок хлеба, под ним оказался листик салата, раскисший и побуревший, беловатый соус (разве он не сказал "без майонеза"?), лежащий как клей между вялыми листьями и кусочками мягкого, теперь уже теплого мяса.