— Ты что думаешь, я рожу сына и кану в лету?

— Ничего подобного я не сказала. Года три ты точно проведешь в декрете.

От возмущения у женщины округлились глаза, и она жадно глотала воздух.

— А что ты собираешься вернуться после родов? Ты кому ребенка рожать собралась? Нянькам? Серьезно? — прищурилась Ёла.

— Хватит со мной разговаривать на «ты».

— Я ещё собственной матери не «выкала»!

— Кто тебе сказал, что я тебя оставлю исполняющим обязанности директора?

— А кого? Демидова?

— Я вообще не собираюсь уходить.

— Тогда сюда надо поставить колыбель, и так, если вам не трудно, Лилиана Львовна, поставить своего личного помощника, а по совместительству дочь, в известность! — Ёла круто развернулась на каблуках и шагнула за порог кабинета, не обращая ни какого внимание на протестующие возгласы директора.

Ровно через семь минут на стол секретаря Веры легко заявление об увольнении Хмелевской Ёлы Владимировны.

Вещи Ёла собирала впопыхах. Ей не терпелось покинуть стены «Венеры и Юпитера» до того, пока мать опомниться.

В груди неприятно щемила обида на родителей, что крайней в их отношениях оказалась она. Взрослые люди, а поговорить сил не нашли. Девушка чувствовала себя оскорбленной, ведь она старалась пойти навстречу родителям, но в итоге всё получилось не так, как моглось.

Загружая последнюю коробку, Хмелевская почувствовала вибрацию телефона в маленькой сумочке. Как не вовремя! Нахлынул легкий приступ злости. Трубку девушка решила взять, кто бы ни звонил. Добравшись до телефона Ёла увидела на экране заклятое имя.

— Да! — без настроения брякнула она, поднеся гаджет к уху, и заранее определились с тактикой: говорить исключительно то, что было на сердце.

— Привет. Отвлекаю?

— Не особо.

— Я тебе вчера звонил, ты не отвечала.

— Я спала. Уснула днем, не знаю что нашло.

Это была чистая правда! Хмелевская уснула в квартире Кости, поэтому звонки остались без ответа, поэтому курьер не доставил цветы адресату.

— Я хочу с тобой встретиться, Ёла. Нам нужно с тобой поговорить.

Девушка узнала эту отличительную интонацию Матвея. Так он говорил, когда собирался совершить со всех сторон обдуманный поступок, неважно какого масштаба. Только вот её это совершенно не обрадовало и даже спровоцировало на сарказм.

— Подождёшь три года? — выдержав выразительную паузу, равнодушно бросила, — тогда и поговорим…

— Ёла, хватит включать обиженную девочку, — голос Елагина зазвучал напутственно.

— А кого мне включить? Послушную овцу? Ой! Овечку? — наигранно поправилась она, — нет, Матвей. Не будет так, как ты хочешь. Ты говоришь мне громкие слова, а сам держишься за кулисами! На сто процентов я уверена, что ты соврал мне о причине нашего расставания. Что заставило тебя тогда так поступить? Твой богатенький друг купил тебя, да? А, впрочем, знаешь, мне всё равно!

— Сегодня в семь я приеду за тобой, — в упрямстве Матвею не откажешь, — ты же хотела, чтобы я объяснился, вот и поговорим. До вечера, — сухо попрощался он.

— До вечера, — неожиданно для себя вторила ему Хмелевская, а в трубке уже раздавались одиноко гудки.

Оказавшись дома и в объятиях маленьких лапок Эрни, Ёла поняла, что приступ обиды притупился и включилась голова.

Почему-то на первый план вышел Александров с компрометирующей Гедианова информацией. Она должна была решить эту проблему, ведь по её просьбе отчим порылся в грязном белье соседа.

Переведя дух, и немного отойдя от неприятного разговора с матерью-начальницей, Ёла смело набрала номер Александрова. Отрадно, что на звонок он ответил сразу.

— Да, Ёла, — голос мужчины звучал весьма воодушевленно.

— Здравствуйте, Алексей Витальевич.

— Здравствуй, дорогая! Что-то случилось?

— Да. Я хочу с вами встретиться.

— Замечательно. Тогда через два часа у меня дома. Буду рад тебя видеть.

Ёла почувствовала некое замешательство.

— А вы разве не на работе?

— На работе, — охотно подтвердил Александров, — но если я правильно понимаю, у тебя что-то случилось и нужна адекватная обстановка для разговора.

А вдруг он уже в курсе утренних событий, мама позвонила своему любимому и рассказала о немыслимой дерзости своей дочери.

— Пожалуй, в вашем доме будет лучше. Тогда договорились?

— Через два часа я тебя жду, Ёла.

Кабинет Александрова выглядел классически. Глаз Хмелевской не выявил ни каких странных деталей, но вместе с тем в помещении ясно ощущалась атмосфера абсолютной остановки времени.