— Ни за что! Я всегда мечтала стать легче хотя бы на килограмм. В боках заберёшь, вытачки углубишь. Мама мне одежду всегда перешивала со своей и не делала из этого проблемы.

— Боже мой, с кем я связался! Тундра! — простонал Стилист.

Маруся обиделась, и пока он закалывал на ней булавками обвисшее платье, с трудом сдерживала слёзы.

Он нравился ей куда больше, когда выглядел беспомощным и предельно несчастным.

Домой ехали молча. Стилист бросал короткие взгляды на неё и отмечал про себя, что это не просто обида. В Марусиной голове зрел какой-то нехороший план.

— Маруся, ты должна понять меня…

— Я уже поняла! Ты меня не видишь. Человека не видишь! Я у тебя — вешалка для платьев. Моя миссия закончилась. Буду жить своей жизнью, — пугала она его.

Стилист вёл машину молча и перебирал ситуацию с примеркой по косточкам, чтобы найти, от чего так завелась Маруся.

Она хотела сказать ему самое главное: о том, что её держало рядом с ним, что заставляло её терпеть эти унижения с примерками, контролем веса, уроками сценического движения. Да, и ещё ненавистные брекеты! За них заплатил сам Стилист, и Маруся смирилась, чтобы только понравиться ему.

Пока она искала первые слова, чтобы начать разговор, машина доехала до места, и не было смысла затевать эту исповедь, потому что в доме дистанция общения увеличивалась, и все темы разговоров поглощались подготовкой к конкурсу. Юрик, занятый своей идеей, работой, исключал из своего внимания всё остальное. И Маруся невольно попадала в этот круг.

Она ждала нечаянного касания руки, горячего шёпота и блестящего глаза, а он будто находился за большой витриной универмага: что-то там мастерил, конструировал, непонятное для прохожих, с улицы не достучаться и не докричаться. А Маруся вроде стояла снаружи и смотрела, как Стилист за стеклом живёт своей жизнью, в которой ей места не хватало.

Она сразу поднялась к себе наверх, оставив растерянного Юрика ожидать тётку, которая бы всё ему объяснила и поправила ситуацию.

Маруся слышала, как хлопнула дверь, и бодрый голос Евгении Ивановны поинтересовался:

— Где Маруся?

Потом последовал долгий бубнёж Юрика. Маруся не могла слышать, что он говорил, но в интонациях стояли сплошные вопросы. Тётка успокаивала племянника, тон её голоса понижался в конце фраз, как бывает в утверждениях, не требующих доказательств. Когда мать вправляла дочке мозги — та легко отключалась от разговора. Думала о своём, кивала иногда головой и точно знала, когда «проснуться». Она досконально изучила, что может содержаться в короткой фразе с понижением интонации. Не было сомнения, что Евгения Ивановна вникла в ситуацию и старалась помочь племяннику. Однако не всё Маруся просчитала и рано расслабилась.

Тётка Женя взлетела на второй этаж на эмоциях, для формы стукнула в дверь и уже с порога начала наступление:

— Что ж ты его так наказываешь? Он же весь проект делает под тебя. Вложено столько денег, но даже не это главное! Впереди начало самостоятельной работы в новом качестве. Что ж ты рушишь эту надежду?

Евгении Ивановне так хотелось произнести ещё одно слово, едва сдержалась. А его сказала Маруся:

— Да, я дура. Не понимаю вашей работы. Учить меня было некому!

— Маруся, если ты поймёшь, почему он поступает так, а не иначе, ты простишь. Перед ним довольно сложная цель, он идёт к ней — как может. Когда идёт — восстанавливается. Мы все этого очень хотим! Всё это время ты помогала ему и потихоньку менялась сама. Смотри, ведь он разговаривает с тобой на равных!

Да, за полгода её жизнь и вправду очень изменилась. Ушла из дому. Научилась раздеваться, не стесняясь, стала носить неудобную обувь, манерно скалиться и готовить безвкусные соевые котлеты. Ради чего? Чтобы он стал дизайнером одежды и снова вернулся к своим дружкам? Уж они-то помогут ему вспомнить прежние интересы.

— Он ждёт возвращения в голубой период! — выпалила Маруся.

Евгения Ивановна была обескуражена таким заявлением:

— Машенька, откуда ты это взяла? Он — талантливый мальчик, пробьётся и тебе поможет. Пока ведь нечего волноваться. Он ни с кем не встречается…

Бухгалтерша извлекла из кармашка блокнотик, куда любила записывать новые рецепты, и зачитала столбиком выписанные известные имена:

— Валентино Дольче и Стефано Габано,

Кристиан Диор,

Ив Сен Лоран,

Джанни Версачи,

Жан-Поль Готье,

Джорджи Армани,

Валентино,

Джон Гальяно и небезызвестный Карл Лагерфельд. Что их объединяет?

— Как — «что»? Это гениальные художники-дизайнеры одежды. Мировые звёзды. С них надо брать пример.

— Вот он и берёт пример! Они все — нетрадиционной ориентации! Все, кто придумывает одежду для женщин, — женщин не выбирают!

Лицо Евгении Ивановны побледнело.

— Он никогда не выберет меня! И я ухожу! — закончила, наконец, Маруся.

В дверях, как привидение, появился Юрик. Что он услышал из того, что она говорила?

— Ты уходишь? Ты бросаешь меня? — тихо спросил он и ещё тише произнёс, — Маруся, что я буду без тебя делать?

Ах, как это было необычно и сладко, будто признание в любви. Он развернул её к себе, и по его дрожащим губам она поняла, что Юрик не на шутку расстроился.

— Ладно, вешаться не надо. Последнюю ночку у вас переночую и уеду к себе. Надо искать приличную работу. Я не из предателей. Своё дело доведу до конца, а потом, извини, уйду.