Три дня Васька пил, встречался с Полковником, потом тот отключил телефон и пропал. Васька набухал злобой. Испуганная Зинка уехала к маме в деревню, чтобы переждать взрывоопасное состояние мужа. А он по вечерам кружил вокруг дома, где в одной из квартир укладывал особенный паркет, надеясь, что его работа станет визитной карточкой для ладных заказов, на которых он прослывёт самым лучшим из лучших. Там, во дворе, он и обнаружил, что Гелин хахаль живёт неподалёку и ходит мимо дома Полковника в одно и то же время. И в Васькиной пьяной голове созрела мысль о том, что этот прыщ и есть главный виновник провалившегося проекта продвижения в лучшие паркетчики. Васька созвонился с товарищем по сидке, который за дозу наркоты согласился участвовать в наказании — за очищенную квартиру, за поруганную честь Полковника и за крушение Васькиных надежд.

На вопросы следователя виноватые отвечали без «задних мыслей», напрашиваясь на серьёзную статью.

— Часы у него — не настоящие, а китайское фуфло. А шмотки — заметные. Мы не жиганим, такие шмотки не для нас.

— А куда же дели краденое? — допытывался следователь.

— Скинули в бак мусорный, чтоб не опортачиться от голубка.

— А туфли почему не «скинули»?

Отвечать было нечего. Следователь пугнул, что заведёт в камеру с характеристикой опоганенных, — и дело пошло быстрее. Через час у него на столе лежали чистосердечные признания и замусоленный пропуск пострадавшего — Юрия Антоновича Латуна, стилиста, работающего в фирме «Карамели».

Оперуполномоченный Негегля позвонил в «Карамели» и убедился, что сотрудника Латуна модная фирма устала ждать из самовольного отпуска и всем коллективом съехала на фотосессию в далёкие края.

— Приедут через две недели, а, может, и три, — охотно сообщила вахтёрша, единственная живая душа, которую не взяли с собой на выездную работу.

Негегля сделал ещё один звонок — гражданке Шиян, о том, что её подопечный имеет ФИО: Юрий Антонович Латун. Ему показалось, что сообщение гражданка Шиян приняла без радости. Ничего не сказала в ответ. Даже спасибо. И про туфли не спросила.

В небольшой комнатке на втором этаже, куда вели очень крутые ступени, Маруся увидела железную кровать с кованой спинкой, окрашенной в синий цвет. Здесь это железное старьё выглядело как-то по-особому, без допотопности, и не вызывало чувства «лишней мебели». Милое лоскутное одеяло, подушки с необычными гафтоваными наволочками. Наверное, на такой кровати спала бабушка Красной Шапочки. Стены, обшитые выбеленной вагонкой, были украшены детскими рисунками и фотографиями. В комнате стоял пряный запах засушенных букетиков цветов и трав. Они выглядывали из обувных коробок со смешными надписями, сделанными разноцветными фломастерами, — «кошкина трава», «банькины забавы», «комариный ужас», «весёлые животики».

«Вот какие бывают замечательные комнаты», — подумала Маруся, удивляясь необычным занавескам с гусями на крохотном окошке, самодельной люстре под низким потолком и маленькой скамеечке, раскрашенной под какое-то фантастическое животное.

В дверь тихонько постучали — в комнату зашла тётя Женя со стопкой белья.

— Это Юркина комната. Надо тут кое-что поправить, сделать её аскетичнее.

Она стала натягивать на подушки клетчатые наволочки. Суетилась возле засушенных цветов, складывая их в одну коробку.

— Я бойлер включила. Здесь, рядышком с тобой, душевая. Ты какой размер носишь?

— 62. А вам зачем?

— Пока мыться будешь — я тебе из марлёвки ночнушку придумаю.

— ?

— Ну, спать же надо в чем-то. Не в сарафане этом. — Она осмотрела Машу со всех сторон и покачала головой:

— Это ж надо, какую одежду шьют. Проймы плохие, горловина на такой размер по-другому кроится. Тут вот можно вытачку углубить и в боках тебе широко. Не твой это размер 62.

— Да я не заморачиваюсь. У нас в бухгалтерии никто меня не разглядывает, сижу за столом, загороженная компьютером. Никому до меня дела нет.

— Уверяю: разглядывают и ставят диагнозы. Ну, это мы поправим. У Юрки, кстати, идеальный вкус. Если хочешь ему нравиться — надо меняться. Я ещё загляну к тебе.

В маленьком пространстве душевой кабинки Маше удалось осторожно развернуться и оглядеться. Ей представлялась космическая станция с фантастической капсулой перемещения во времени: никелированная стойка, кнопки; свет, радио, освещение, три фляжки импортного шампуня, чудесное мыло с изысканным запахом, отечественный оливковый гель, который оказался намного лучше, чем о нём думали. Впрочем, радио не работало, и свет — только в одном режиме.

Душ шумно радовал своей однотонной и равномерной музыкой. Ароматная пена стекала по усталым ногам и смывала старую, некрасивую оболочку, лишние килограммы и неприятные волнения. Время остановилось. Так стоять хотелось вечность. Если бы не закончилась горячая вода в бойлере.

«Нюське надо позвонить, мама думает, что я у неё», — Маруся возвращалась в действительность, пытаясь обернуться большим зелёным полотенцем. Но на узел его длины не хватило, и это оказалось грубым напоминанием о реальности. Она забралась голышом под одеяло и мгновенно уснула.