Поначалу они просто надевали на себя то, что висело в торговом зале на вешалках, и фотографировались в этих нарядах. Но с каждым разом игра становилась более сложной. Она обрастала особыми правилами, со штрафами, поощрениями и обязательным развитием действия. Вот и в этот выходной день Лена и Геля, предвкушая остроту ощущений, направились на свою игровую площадку в ЦУМ.

Геля не любила это глухое безглазое здание с дурацкой башней на углу и дикими красными деталями — крыши, арки. Тяжелый рубленый верх давил на витрины так, что, казалось, они вот-вот брызнут стёклами на мостовую. Даже бронзовые фигурки скульптора Жбанова: «Дети возле туалета» и «Растерянные родители, шарящие у себя по карманам в поисках денег на покупки» терялись в соседстве с необозримым бетоноцементом с узкими бойницами. Флагман советской торговли очень напоминал сооружение оборонного типа с башней для часового, на которой временно сидел бронзовый Меркурий без ружья. ЦУМ как нельзя больше соответствовал тому, что его наполняло — мрачные куртки различных оттенков грязи, фланелевые халаты, охотно закупаемые городскими больницами, трикотаж с просроченным дизайном, блузы и платья, как апофеоз химической промышленности, — из переработанных полиэтиленовых мешков и китайских бамбуковых опилок, щедро украшенные воланами, рюшами, утыканные пластмассовыми стразами. Их яркие цвета, чарующие нетребовательный глаз обывателя, могли быть опознаны даже в тёмных зарослях джунглей в глухую безлунную ночь. Фотографировать в ЦУМе запрещалось. Но в примерочной кабинке, давясь от смеха, модельки снимали друг друга на телефоны, пока какое-нибудь платье «бурачкового» цвета с леопардовыми рукавами не становилось причиной истерики.

Удивительных нарядов висело такое множество, что выдернуть какой-то для примерки из тесного содружества вешалок оказывалось сложно. Лёгкая промышленность родной Беларуси не стояла на месте. Она активно разрабатывала национальный колорит своих жителей, добиваясь, чтобы их жизнь стала ярче, красочнее, веселее.

Геля и Лена позировали друг дружке, но становиться единственными обладательницами такого замечательного угара было недостаточно весело. Им требовались зрители!

Когда Геля показалась в одном из «карнавальных костюмов» между стойками с развешенной одеждой, в зале находилось человек пять покупателей. Моделька училась не один год особому мастерству — показывать необычные задумки странных дизайнеров, которые ни за что не надели бы на своих подружек воплощение своих ошеломляющих идей.

Ноги в черных чулках заплетались медленными восьмёрками. Лицо — всегда без эмоций. Пять шагов, стоп, поворот. Улыбнёшься — проиграла!

Надо пройти до кассы, повернуться и профессионально дойти обратно до кабинки. Выходить из роли нельзя.

Два раза Геля поступала в театральный на актёрское отделение, готовилась и в третий раз. В ЦУМе успешно отрабатывались этюды по актёрскому мастерству. В роли топ-модели она каждый раз импровизировала и ни разу не повторилась.

Бесчисленные малиновые воланы колыхались вокруг Гели. Она заставляла их трепетать, делая резкие остановки, крутые повороты, разгоняла их, придумывая разные трясучие движения: то цыганщина откровенная, то танец живота. Телефонных кинооператоров хватало с избытком.

Вечером выступление обязательно появится в социальных сетях. Чей выход соберёт больше лайков?

Лена выбрала для себя двухцветный балахон с хищным принтом. «шкуры желтого леопарда», с косой фиолетовой вставкой на груди, украшенный бриллиантами из пластмсассы. Юбка показалась ей совершенно лишней, а уж брюки — тем более. Даже дети знают, что в Африке, где охотятся на леопардов, штаны и юбка — не главные части одежды.

Насмеявшись в примерочной кабинке, Лена задушила в себе все эмоции и, решительно сдвинув занавеску примерочной, вышла на людское обозрение. Сделав пару нервных шагов, она вдруг столкнулась глазами с человеком в смешной кепке: он ей кого-то очень напоминал.

Юрик, которого Маруся привела на закупку одежды, услышал музыку и, как сомнамбула, двинулся туда, где разворачивалась весёлая игра двух манекенщиц. Он не сводил с них глаз и пытался ухватить своей травмированной извилиной суть воспоминаний.

Стилист будто попал в кривое зазеркалье. Вроде это всё уже случалось в его жизни, но сейчас повторяется в очень плохом формате! Какая-то зудящая яркая гадость что-то пытается ему напомнить. От бессилия Юрик заплакал.

Маруся, увидев, что он расстроился, вытащила Стилиста из толпы и стала утирать ему, как маленькому, лицо. А он терпел и смотрел на неё несчастными глазами, выдавливая из себя какой-то вопрос, который состоял из одного звука:

— О? О?

Она силком тащила его подальше от непонятного ей перфоманса, заставляющего его память копаться в ненужных воспоминаниях и восстанавливать свою прежнюю, не подходящую Марусе, жизнь.

Юрик не выносил любого насилия. Он тщетно пытался выдернуть свою руку из Марусиной, сопротивлялся, максимально выбрасывая в окружающее пространство свои руки и ноги, хватался за попадающиеся по дороге стойки, круговые вешалки, покупательниц. Вокруг него падало железо, скрипели ножки под кассами, обрывались ручки у пакетов, визжали и ругались тётки с красными лицами и девушки со злыми бровями. Кассирши терзали кнопку вызова милиции.

Маруся, собрав последние силы, вытолкала Юрика к эскалатору, и они относительно спокойно съехали на один этаж вниз. Дурацкая система спусков: «то эскалатор, то лестница» не давала Марусе шанса отдохнуть. На лестнице Алик-Юрик легко находил за что уцепиться. Она отдирала его пальцы от перил, подставляла подножки, тянула и пихала, ругаясь про себя чудовищными непечатными словами, стаскивая его всё ниже, к спасительному выходу. И какой же он, зараза, был тяжёлый, корчеобразный. Она вдруг оставила Стилиста в покое — сил не осталось волочить его дальше. Опустилась на ступеньки и сдалась. А он, почувствовав свободу, мгновенно успокоился, протянул ей руку, и они, как нормальные люди, вышли из боковой двери прямо к летнему кафе.

— Мороженого хочешь? — едва переводя дыхание спросила Маруся.

Он с любопытством принял из её рук эскимо «Каштан». Стилист абсолютно не помнил: что может быть под блестящей обёрткой. Маруся сняла фольгу с мороженого и ткнула его в рот Алику-Юрику, измазав немного ворот рубашки, потому что он уворачивался, а она не сразу попала. Стилист дотронулся языком до застывшего шоколада, зажмурил глаза, вспомнил этот восхитительный вкус. Его мозг активизировался, требовал новых зацепок, чтобы всё в голове стало на места. Та-дам! Такое яркое, приятное, знакомое защекотало нервы. Юрик впился глазами в манекен, стоящий прямо перед ним за стеклом магазина. Витрина арендовалась «Карамелями», и на манекене висело одно из странных платьев салона, а манекен для этого платья готовил он. Стилист изменил пропорции куклы, изготовил специальный парик, над которым трудился неделю. А на левой ладошке манекена он когда-то оставил свой автограф.