— Нет уж, погоди-ка, — резко прервал его Борис. — Вот тут именно интересно не то, как ты туда попал. Этот путь всем известен. Вот как ты оттуда выбрался? Такого ещё никому не удавалось. Ну, если ты не в сговоре с корчмарем, разумеется…

Казимир шумно выдохнул и обмяк. В душе он благодарил своего бывшего связного, хотя и помнил, что тот мог в любой момент сдать старого пса на растерзание магической молодёжи.

Иннокентий задумался.

— Признаюсь, мне легче объяснить, как я туда попал.

Казимир снова сжал зубы, да так, что скулы свело. Он глянул в сторону Бориса. Тот слегка пожал плечами в ответ, не пытаясь скрыть злорадной улыбки.

— Я тебе сейчас скажу, как ты туда попал, — не выдержал Миролюб. — Тебя поймал пёс, схватил и отвёл в корчму. Там посадил в подвал. Так?

— Та-ак… — протянул удивлённый Иннокентий, медленно поворачивая голову в сторону Казимира, как бы уточняя, всё ли верно сказал Миролюб.

Казимир широко улыбался и смотрел преданными глазами. А что оставалось? Прикинуться спящим? Не выдержав взгляда Иннокентия, он отвернулся в противоположную сторону, но тут же наткнулся на колючие иглы глаз Леи. Шире улыбаться Казимир уже не мог.

— Какой-то друг у тебя странный… Дурачок? — спросила Матильда.

— Да! — быстро спохватился Казимир.

Матильда пожала плечами.

— Ну раз с тем, как ты попал в корчму мы разобрались, теперь расскажи, как ты всё-таки оттуда выбрался, — снова потребовал Миролюб.

— Ну, это вот посложнее, чем с Леей спорить, — задумчиво начал Иннокентий. — Я и сам не знаю, как так вышло, пока шёл, я много думал об этом. И, вот честное слово, не понимаю, как вышло. Вот, то есть, как Казимира вылечил, понимаю. Там просто — захотел вылечить, представил в воображении сильно-сильно, а Казимир слова подсказал, так и вышло. А как ту-у-ут. Как тут — загадка. Одно знаю верно: вот мы все думаем, что у нас у каждого — свой характер, свои мысли, как бы мы каждый по отдельности. А я такое понял — как будто ничего мы не по отдельности, а есть только кто-то общий. А этот общий как бы и не тут, а где-то. Не знаю, где, но не тут. Как знаете, вот коров поить идешь, и воды в поилку наливаешь. Знаете, да? Так вот, вода растекается, и каждая корова свою воду вроде пьет, в своем стойле. А вода-то она одна. Так вот и тут. Каждая корова думает, что у нее своя вода. Мы вроде каждая отдельная вода у каждой отдельной коровы. А я просёк как-то, что по той воде можно и к той корове подобраться, которая пеструха, и к той, которая недавно телилась. А можно и ко всем сразу.

— Дурь какая-то, — хмыкнул Борис.

— Не, не дурь. Я вам сейчас по-другому обскажу. Я мальца понял, — раздался голос Казимира. — Я что-то подобное понял, только не так, как Кеша говорит. А как-то по-другому, объяснить не могу, но сейчас я вам докажу, вы все поймёте. Вот, бывает, живёт на деревне мужик. Работящий, сено косит, избу строит. Завелась у мужика того баба. И все ладно у них. А годик пройдёт, баба голосить начинает. Мол, бьёт её мужик или пьёт. У баб причин голосить много: снег идёт, река засохла. Бабе повода не надо. Да дело не в этом. Голосит, глупая баба, и пусть. Да только смотришь, а мужик-то и правда какой-то не такой сделался. Раньше было: с утра встал, пошёл скотину поить. Теперь лежит. Раньше с почтением здоровался, теперь мимо чешет, как не видит никого. Что говорят? Про мужика того, что говорят?

— Как подменили! — ответил Богдан.

— Вот то-то и оно! Говорят, что подменили. Почему говорят? Да потому что на себя не похож. А на самом деле? А на самом деле то оно и есть, что подменили человека. Вот та самая вода от пеструхи перешла к корове, что телилась. Просекаете?

— А как так вышло-то? — спросила завороженная Матильда.

— А так и вышло, девк, что вы, бабы, — народ ненадёжный. У мужика что в голове? Работа, дом — у мужика. Мужик всё время чем-то занят, что-то думает, если не работает. А баба? Что такое есть баба? Трясогузка одна и всё. Гузном трясет, мыслей в голове никаких, голова-то вечно пустая. А вода-то куда течет? Туда, где все от мыслей и дум занято, или туда, где всё время пусто? А?

Матильда хотела возразить, но Казимир не дал ей и слова вставить.

— Вода та самая течёт туда, где всё пусто. А какая вода, тут не угадаешь. Вот притечёт в бабью голову хорошая чистая вода, так мужик и будет хорош. А дурь притечёт, так баба орёт, что мужика ей подменили. Вся дурь, она от баб.

— Ну причём здесь бабы? — резко ответил его Вениамин. — Таких, как вы, послушать, так если бы не бабы, ничего бы и не было. А бабы — это всего лишь элемент в природе, причем так себе элемент, не очень-то и важный.

— Вот интересно, — встряла Матильда. — И безмозглый, и неважный такой элемент! Да если бы баб не было на свете, вы бы друг друга поубивали бы, а новых бы не наделали. Не было бы вас без бабы!

— А то мы из-за баб друг друга мало убиваем, — встрял Богдан. — Если б не баба, мужик жил бы вечно! Это всё вам надо, как у соседки. А сами делать ничего не хотите, только сидите у мужика на шее да пальцы загибаете: «Это хочу! Вон то хочу!». А мужик как проклятый в поте лица ваши желания исполняет. А так бы сидел на печи и в ус не дул.

— И помер бы там на печи на той!

За общим гомоном Ярослав тихо обратился к Иннокентию:

— А что делать-то, чтобы чужая вода в голову-то не натекла?

— Тут, дядь, думать надо постоянно. Но не так думать, чтобы мне на ужин съесть, а так думать, вроде, как спрашивая себя, а кто я такой. И постоянно в голове мысль держать о себе. Но не так, мол, я такой-то лучше всех. А так, мол, что это я такое. Тут надо так: пошел дрова рубить, и думаешь — я иду дрова рубить, а не так — сейчас пойду, нарублю, печь истоплю. Нет, тут постоянно за собой как бы приглядывать надо. Вот сейчас дрова рублю, а про баню — ни-ни. А ещё ведь бывает, что расстроишься в жизни, руки опустишь, загорюнишься. Вот это время самое опасное и есть. Отвлёкся мыслями на горе, ну или на радость, тоже бывает, глядь, а чужая вода тут как тут, видит, дома никого нет, мысли все в поле гуляют, она и затечёт. В общем, главное — это чтобы себя всегда помнить, не мечтами о себе, а вот как есть… Как бы не забываться, а забудешься, так самому себя за рукав дернуть нужно. Я так и выбрался. Нашёл голову пустую, где мыслей нет, туда забрался, а хозяин головы-то меня оттудова и вынес, а сам на моём месте оказался… Да-а… Только это я не из злобы, оно само как-то.