– Да? А как же ваша жена - леса Нава, лес Пааль? – съехидничала Калиса, высунувшись в дверной проем из кухни.

– Ой, Калиса, ты сама как Нава. Такая же занудная! Дай помечтать старику!

Женщина язвительно хмыкнула, но с постоянным посетителем спорить не стала. Зато Томе достался от нее многозначительный взгляд, на который она ответила хозяйке высунутым языком и важно выпяченной грудью.

Ненос – беспутный шалопай, кормившийся чаще всего милостью Калисы и игравший вечерами на подобии маленькой арфы, не стал дожидаться ругани и провел рукой по струнам.

Возмущенная женщина поджала губы и посмотрела на невозмутимого музыканта, обещая тому припомнить заступничество за Тхайю. Само то, что любивший поспать лентяй, явился с раннего утра, чтобы подыграть вертихвостке, подвело ее к подозрениям, что он неровно дышит к подавальщице.

«После такого не получишь от меня даже сухой корки от позавчерашнего пирога!» - в сердцах пообещала она. Почуяв неладное, Ненос повернулся к ней и улыбнулся самой искренней улыбкой, какой мог.

Он сидел в темном углу, далеко от кухни, и потому Калиса только по губам догадалась, что сказал.

– Все для тебя, - прошептал несносный мальчишка, и ее сердце мгновенно растаяло. Она была верной женой, но внимание хорошенького юноши льстило и поднимало настроение.

Мужчины с интересом смотрели на Тамару, а она на них. Отступать ей было некуда.

Солнце поднималось по ясному небосклону, проникая в каждый закуток и заливая зал светом через окошки под потолком. Свежесть оставалась лишь в тени, где и прятались посетители, потому Томка и решила спеть о прохладе, о снеге, по которым скучала.

– С вершин, что спят за облаками, - пропела она, и Ненос подхватил.
– От ледников, по склонам гор, бежит река между камнями, стремится к морю на простор...

Два растерянных слушателя часто заморгали, удивленные ее низким, обволакивающим голосом. У Тамары сжалось сердце от страха, что разочарованные слушатели сейчас прервут ее и под осуждающий ропот велят не каркать грубым голосом.

– Коварен нрав у речки горной: в жару ручей журчит средь скал, потоком мощным, непокорным в сезон дождей бушует вал…

На душе стало тошно и одиноко, будто она сама была одинокой рекой, пробивавшейся сквозь тернии к свободе. Если бы не успокоительная чаша настойки, от переполнявших чувств Тамара прослезилась бы, а так, справившись с нахлынувшими эмоциями, попыталась вложить их в пение, передать колебания и сомнения, уверенность и силу.

«Пусть у меня не идеальный по вашим меркам голос, но я слышала много великих исполнителей, выражавших пением душевные терзания, радость, печаль и надежду», - убеждала она себя.

Изначально хотела спеть что-то легкое, веселое, но все решил случай или подсознание, выбравшее печальную поэзию.

«Видно, старость подкрадывается», - думала Тома, допевая последние строки. А когда закончила и не услышала никакой реакции, кроме тишины, превозмогая робость, улыбнулась и спросила:

– Ну, замолчать или еще потерзать ваши уши?

– Терзай! – махнул рукой лес Пааль, пытаясь украдкой почесать заслезившийся глаз, - только перед этим, подайка-ка, Калисала, настоечки. Так терзание пройдет лучше.

– Мучай – мучай, - подхватил второй посетитель, ширококостный мужчина с расцвете сил, - но лучше вечером, я сейчас спешу.

– Вот вечером и приходи, а я пока в одиночестве потерзаюсь! – улыбнулся седовласый Пааль и внимательно оглядел Тому.

– А разве вы не спешите? – спросила она.

– Нет. Пой, я весь во внимании…

И Тамара продолжила, спев еще несколько задумчивых песен.

Позже, обдумывая первое выступление, она не сказала бы, что пела особенно хорошо, но видать, приятная внешность, эмоциональность и капелька везения сделали свое дело. Несколько посетителей, случайно попавших на импровизированный концерт, остались под впечатлением и быстро разнесли весть о Тхайе, поющей необыкновенно чудным голосом, похожим на рокот прибрежных волн. Не удивительно, что с такой рекламой к вечеру таверна была битком полна посетителей, предвкушающих необычайное зрелище.

Радовало ли это Тому? Нет, ее потряхивало от ужаса, и Гласе вместе Саадой пришлось насильно выталкивать Томку в зал, разжимая ее руки, вцепившиеся в дверной косяк. Однако силы были не равны. Вытолкнутая почти под зад Тома на негнущихся ногах вышла к людям.

Мало того, что народу собралось в избытке, так еще местные ценители прекрасного собрались перед окнами и теперь, не таясь, разглядывали ее и перешептывались друг с другом.

 Томка скривила дрожащими губами вымученную улыбку и обвела присутствующих взглядом. Убежать через окно и входную дверь невозможно, там толпился народ. Поглядела в сторону кухни, но там стояла Калиса и ехидно скалилась, кивая в сторону Неноса, улыбающегося во весь рот и с радостью идиота глазевшего на Тому.