В чем-то Долон был с сестрой согласен и в то же время нет.

– Ты устал. Поспи, – жалела его Тамаа, глядя колдовскими глазами, от которых ему становилось не по себе.

– Кто ты?! – спросил Ло, после того, как понял: он не знает эту Тамаа.

Вопрос казался глупым, но это была не скромная, робкая темная, а уверенная, непокорная, еще более чувственная и манящая.

– Ты обо мне все знаешь. Я ничего не скрывала, – она отвела взгляд, но в этом не было покорности или смущения, только красота и чувственность.

– Ты стала другой.

– Не моя вина, – прозвучал мягко ответ, но это был укол.

– Моя, – согласился он.

– Сейчас я не держу на тебя зла, но обида где-то там глубоко сидит и ранит. И для тебя, и для меня это были страшные дни… - рассказывая, смотрела вдаль, чуждость сошла, и на мгновение она вновь стала той прежней Тамаа.

Он протянул руку и накрыл ее ладонь.

– Клянусь, я не мог ничего сделать.

Она молчала, но хотя бы не вырывала руку.

– Твое лицо стало красивым, голос сладким, глаза и губы притягательными, но для меня ты и тогда была самой красивой.

Послевкусие от его искреннего признания было горьким.

***

Она светилась от счастья. Наконец-то, наверху услышали мольбы и вернули красоту.

«Уж если Ло раньше меня любил, то теперь должен любить еще сильнее!- рассуждала она, задумчиво поглядывая в зеркало. – А с другой стороны, чуть не задушил из сострадания. Странная любовь! С такой любовью в могилу сведет, глазом моргнуть не успею!»

Твердое решение уморить себя голодом, в случае обращения в подобие Сахи, Тамара помнила, но, все равно, не могла забыть ужас, что пережила в тот миг, когда Ло положил руку на лицо и не давал вздохнуть.

После нечаянной удачи, злость на Долона стала меньше, но обида осталась, тем более, что Тома была злопамятной.

«Не уберег, еще и напугал!
– от находивших воспоминаний становилось страшно до холодка на спине и липких ладоней.
– Такое не забудешь! А с моим характером до старости пенять ему буду,

пока не доведу. Тогда у Долона сдадут нервы, и он точно придушит меня!

А вдруг на следующей седмице вновь обряд повторят, чтобы уж наверняка от меня избавиться, а он, вместо того чтобы защищать меня, снова решит проявить жалость и прирежет от сострадания? Оно мне надо? Раз ошибся, но нам повезло, но повезет ли еще? Вряд ли!»

Томка не могла выбрать, как поступить. Быть рядом с Долоном вопреки Старшим, ненормальным Бокасам оказалось опасно и страшно, и отказаться от него не могла. А еще хотела жить. И жить счастливо, а не в страхе и подозрениях.

. «Без Долона плохо, и жертвовать собой я не готова. Распутье!
– раскисла Тамара и попыталась себя взбодрить.
– Совсем тряпкой стала! Меня душат, а я люблю, жить не могу. А потом что, бьет, значит, любит?! Нет, так не пойдет! Я – гордая, самодостаточная женщина, то есть девица, и справлюсь с эмоциями и чувствами…»

Она убеждала себя, что Долон не тот мужчина, на которого можно положиться, но, как только поворачивалась в его сторону, решимость проходила.

«Тамара! Ты – гордая, сможешь!» - вновь твердила она, но как ни называй соль сахаром, слаще не станет. Так и Тамаре от собственных уговоров легче не становилось. Она так извелась, что даже отражение перестало приносить радость, потому что напоминало о перенесенных мучениях и подавленном Долоне, который безотлучно находился рядом. Тоска в его глаза была бальзамом для ее многострадальной души, но и той крепкой привязью, не позволявшей решиться оставить его.

Тома потеряла покой и сон, изводясь размышлениями, сможет ли быть счастливой без Долона? Простит ли когда-нибудь? И следует ли его прощать?

Чаща весов склонялась то в одну, то в другую сторону, но ни один из вариантов ей не нравился. Делать вид, что забыла или простила его попытку избавить от мучений, означало лгать самой себе и искать Долону оправдание. Но и отказаться от него была не в силах. От одной мысли, что они расстанутся, находила такая тоска, что хотелось выть. А как только представляла, что после разлуки Ло будет с другой, готова была накинуться на него и исцарапать лицо. Не одной же ей страдать.

Если бы ей позволили сделать выбор, Томка почти без сомнений отказалась бы от красоты, лишь бы не было тех страшных дней и сомнений в Ло.

«Нужно поговорить. Если замалчивать обиду, ничего не решится. Поэтому сначала поговорю, потом решу, как поступить».

Ей очень хотелось верить, что это он сделал ради нее, от сильной любви, но боялась ошибиться, поверить в то, чего нет. Тома всегда пыталась быть искренней сама с собой и как только осознала двойственность мыслей, сомнения исчезли, и все стало четким и ясным.