Услышав всхлипы, Тамара перестала брыкаться. Уставшая, она прислушивалась к плачу и не могла поверить, что такой суровый Брат как Долон способен плакать. Жалость перевесила обиду, и она провела рукой по его вздрагивающему затылку.

***

Ло устал. Он сутки не отходил от Тамаа, порывался столько всего сказать и не смел. Она чуть приоткрылась и снова отгородилась, отказываясь принимать даже прикосновение. Что уж говорить о словах.

После того случая Тамаа его боялась и, когда находила боль, сжимала зубы, и старалась не стонать, но обдавала взглядом, говорившим о страданиях красноречивее слов.

Тогда он второй раз поклялся милостью Богов, одаривших даром, что сделает все возможное, лишь бы найти того, кто сможет им помочь. И лишь после этого обрел немного успокоения и смог вздремнуть.

Приходили Братья и Сестры, предлагали помощь, выражали сожаление, но Долон не желал никого видеть, и отвечать приходилось снова Пене.

Когда пришла Ивая, Ло всем видом показал, что хочет остаться один, но она оказалась настырной и не желала уходить.

– Я хотела тебе отдать это, - как можно тише произнесла сестра и протянула ладонь, но он даже не взглянул. Ива вздохнула, но руку не убрала.
– Это Ба. Я нашла ее там и склеила, а трещины замазала глиной. Ло, она думает, что это ты сорвал Ба!

Тома ощутила, как Долон дернулся, будто от удара, и постаралась делать вид, что крепко спит, но так хотелось взглянуть ему в глаза!

Он продолжал молчать, а потом легко тряхнул ее. Томка не сдавалась и продолжала изображать бесчувствие. Однако Ло не отставал, и пришлось посмотреть на него.

Дикие, широко раскрытые глазища смотрели с такой болью и растерянностью, что она не знала, что и думать.

Ива продолжила:

– Когда я искала тебя, в саду появился человек твоего роста, с губами похожими на твои. Он прятался под капюшоном, и из-за темноты, от неожиданности и волнения даже я перепутала тебя. Понимаешь?

Долон не сводил пронзительных черных глаз. Не выдержав взгляда, Томка закрыла глаза и не желала больше открывать.

«Пусть сорвал не ты! Но ты не защитил меня. И теперь я превращаюсь в уродину, и мы не будем вместе…» - от печальных мыслей она снова заплакала.

– Все это время я был в клетке, – сдавленно произнес он, осторожно вытирая ее слезы.

Тома почувствовала, как он вложил в ладонь медальон, забранный у Иваи. Взбрыкнула и попыталась отбросить фигурку, но Долон не дал, сжав ее руку.

– Перестань. Он твой. Навсегда.

– Зачем он мне, уродине, - всхлипнула Томка.

– Не важно.

– Не лги. Это важно.

– Если не верну тебе прежний вид, будем вместе скакать на четырех лапах! – горячо заверил он.

– Дурак. – Тамара разрыдалась. – Дурак и обманщик.

Угрюмая Сестра осторожно вышла из хлева.

«Любовная глупость во всем проявлении. Подумать только, мечтает счастливо резвиться с Птичкой в обличье урода. Старшие дар речи потеряют…» - она не сомневалась, что Брат способен на такое безумие.

Когда зашла в комнату, Виколот и Млоас вскочили на ноги.

– Как он?

– Жить будет, но за порядок в голове не ручаюсь, – отрезала Ивая.

Братья онемели.

– Ага, – не отступала она, – обещал, что если у нее руки превратятся в лапы, станет таким же, и они вопреки всему будут вместе.

Ива намеренно передала слова с пафосом и сарказмом, но это была маска. Обещание Долона тронуло и ее.

– Да уж! – первым выдохнул Млоас.

– И не говори, – согласился Виколот.

Семья погрузилась в раздумья.

– А Тамаа еще… - Млоас не знал, как спросить.

– Еще нет, но уже вот-вот, – пропищала Ива и вытерла нос рукавом.

– О, Боги…

***

Долон, как верный пес, безотлучно находился рядом. Когда уставал, растягивался на маленьком коврике, вытягивая ноги на холодном полу, и продолжал жалобно взирать на Томку.

 От его скорбного взгляда становило совсем тяжко, и кусок не лез в горло, поэтому Тома пила одну воду, а остальное время лежала, глядя в потолок, и ожидала, когда же начнутся необратимые изменения. Боль медленно отступала, зуд остался, но уже не такой изводящий. И если бы не изматывающее ожидание неизвестного и не переживания, забиравшие силы, ее состояние можно было бы назвать хорошим.

Простить Ло не могла. Фантазия рисовала, как через четверть она безобразная сидит в хлеве, а он в это время с кем-то утешается...

«Да какое прощение, прибить тебя мало!» - изводилась Томка.

Встревоженный Долон со страхом продолжал следить, как свершается невероятное, божественное таинство преображения. За ночь ее глаза стали больше, насыщеннее цветом. Они были красивыми, привлекающими взгляд и в то же время отталкивали, потому что для Ло самыми прекрасными и желанными были карие, смотревшие с любовью и нежностью, согревавшие и умиротворявшие.